elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

А.Ганин «ОПРОШЕННЫЙ, СПУСТИВШИЙСЯ НА АЭРОПЛАНЕ…» (ч.2)

Документ 1. Доклад начальника разведывательного отделения штаба главнокомандующего ВСЮР по материалам допроса М. П. Строева (Рихтера) о состоянии Красной армии.

Документ 2. Автобиография М.П. Строева (Рихтера). 24 апреля 1948 года.
Копия
АВТОБИОГРАФИЯ
Отец мой — из мещан, 14 лет начал службу телеграфистом и, постепенно поднимаясь по служебной лестнице, кончил начальником почтовой конторы. Закончил он только двухклассное училище, но был грамотным человеком; отлично знал языки, поскольку дед его по отцу был выходцем из Саксонии, бабка — полька, а мать — француженка. Сам он считал себя русским, по-русски говорил безукоризненно, по религии — православный. Мать русская; дед мой по матери, видимо, происходил из помещичьей семьи, в период восстания декабристов был забрит в солдаты, с лишением прав. Отпущен он был с военной службы только при Александре II и то — в звании ефрейтора. Фамилия отца была Рихтер; поскольку она не соответствовала фактическому положению дела, ещё в 1912 году было возбуждено ходатайство о перемене фамилии, удовлетворённое только после начала Первой мировой войны. Учёбу я начал в духовном училище и продолжал в семинарии; учился отлично, но, почувствовав отвращение к богословию и философии, ушёл из 4 класса дух[овной] семинарии и через 5 месяцев сдал экстерном на аттестат зрелости при 1-й Киевской гимназии. Успешность подготовки (более половины пятёрок на экзаменах), особенно по математике, привела меня на математическое отделение физ[ико-]матем[атического] факультета Киевского университета.




Пребывание в университете (1905–1906 гг.) было периодом моего политического развития. Я включился в движение революционно настроенной молодёжи в армию и поступил в Киевское военное училище. В училище вскоре попался (на пустяке) и удержался только благодаря начальнику его, боевому генералу [Л. И.] Коссовичу, которого как раз в это время увольняли за либерализм. О продолжении агитационной работы в дальнейшем не могло быть и речи, я втянулся в военное дело и полюбил его, сохраняя революционные традиции до нового подъёма. Предвидя войну с Германией и будучи воспитан русскою прогрессивною литературою в духе нелюбви к немецким культуртрегерам, усиленно готовился к войне, закончив первым и военное училище и военную академию (с Лееровскою премией и принятием к изданию дипломной работы). После окончания академии (в мае 1914 года) взял вакансию в штаб войск гвардии и Петербургского военного округа, работа в котором вскоре была оборвана начавшейся войной. Штабную работу на фронте (по оперативной части и связи) совмещал с боевыми полётами в качестве наблюдателя в отрядах [П. Н.] Нестерова (XI корпус[н] ом), [А. С.] Воротникова (IX корпус[н] ом) и [С. А.] Бойно-Родзевича (XVIII 12 корп[усном]). Используя каждую возможность, непосредственно участвовал в боевой работе всех родов войск, кроме танков, которых тогда не было; несколько раз участвовал в атаках, в разных условиях обстановки. В период службы в штабах пехотных дивизий, когда поездки на аэродром были затруднены, я много поработал с воздухоплавателями и был одним из пионеров фотограмметрического дела. За первые 14 месяцев войны получил все боевые награды, какие только мог получить молодой офицер, в том числе офицерского «Георгия» (4-й степени) и дважды — Георгиевское («золотое») оружие (случай исключительный, так как Георгиевское оружие, присуждавшееся, как и орден Георгия, специально собиравшеюся георгиевскою думою, можно было получить только один раз, произошло это в связи с переходом из одной армии в другую и представлением к награде за боевую работу в новой армии прежде, чем собиралась дума в старой армии). Осенью 1916 года, будучи переутомлён и контужен во время Брусиловского наступления, подлежал эвакуации для лечения, но подал ходатайство о назначении преподавателем в только что организованную [военную] школу лётчиков-наблюдателей в Киеве. Вместо этого получил от тогдашнего «полевого генерал-инспектора авиации» (б. великий князь Александр Михайлович) предложение — занять у него должность штабофицера генштаба. Фактически это была должность начальника штаба, которую я и исполнял затем до декабря 1917 года под разными штатными названиями (генерал для поручений, начальник авиационного отдела в полевом управлении авиации и воздухоплавания). Свой первый педагогический опыт в школе лётнабов я всё-таки осуществил в конце 1916 года и начале 1917 года — в порядке совместительства. После февральского переворота был крепким оборонцем, изыскивая новые формы управления армией и авиацией. Был одним из тех активных работников центра, которые на фоне общего разложения армий и упадка снабжения самолетами сумел[и] в 1917 году поднять боеработу русской авиации в борьбе с немецким империализмом более, чем на 20 процентов. В частности, я был одним из организаторов и участников 1-го Всероссийского авиасъезда, собранного вопреки запрещению Керенского и ставки и вынесшего много полезных постановлений по упорядочению организации и работы авиации, ее школ, снабжения и «промышленности». Открыто выступал против «офицерского союза» и сыграл немалую роль в борьбе с корниловским путчем, доказывая офицерам безнадежность бунта и организуя подпольным методом сопротивление солдатских масс в самом Могилёве; делалось это вне связи с большевиками, организация которых в Могилёве отсутствовала в связи с особым вниманием, уделенным борьбе с большевизмом контрреволюционным офицерством (не без участия, конечно, комиссаров Временного правительства при Ставке). В результате подвергся бойкоту со стороны большей части офицеров Ставки и мелким служебным ограничениям вроде задержки присвоения очередного военного звания (по этой причине, а также потому, что на генштабистов не распространялось правило об ускоренном присвоении званий за боевые полёты, я кончил Первую мировую войну капитаном, занимая должность с правами начальника дивизии). После Октябрьского переворота я стал оборонцем в квадрате и, продолжая оставаться на старой должности в Могилёве, провёл некоторые меры, облегчившие в дальнейшем спасение значительной части фронтового авиаимущества и начальное строительство красного воздушного флота; в частности, большую роль сыграла директива о стягивании авиасредств к фронтовым авиапаркам, бывшими опорными точками большевизма в старой авиации. При первой возможности установил связь с петроградскими организациями воздушного флота и в декабре 1917 года был назначен членом организуемой «Всероссийской коллегии по управлению воздушным флотом республики». Предыдущая служба в полевом управлении авиации и воздухоплавания дала мне школу работы в общегосударственном масштабе, уроки которой были успешно использованы после Октября, с учетом новых задач и новой обстановки. Поскольку в то время почти все крупные специалисты воздухофлота саботировали, а новые работники были неопытны, мне пришлось лично провести напряжённую работу в центре по начальному строительству Красной авиации — начиная от радикальной реорганизации «Главвоздухфлота» и кончая составлением первого советского наставления по боевому применению авиации. Основные организационные установки по этой работе я получил лично от товарища Ленина. В дальнейшем мне пришлось вести борьбу с мелкобуржуазною группировкою авиаработников, связавшейся с Троцким и потерявшей влияние на дела воздухфлота только после партийной чистки 1922 года. Перестав играть ведущую роль в руководящем аппарате авиации, я в дальнейшем чередовал боеработу на фронтах гражданской войны с работою в центре. Первое назначение на фронт — в Царицын — было оформлено в июле 1918 года 13 . В Царицыне я находился в непосредственном подчинении товарища Сталина, который был не только председателем Реввоенсовета, но и единственным специалистом штаба «Севкавокруга» по руководству авиацией. Работа моя во время гражданской войны протекала только в авиации, исключая небольшой период в 1919 году, когда я в качестве представителя главкома организовывал сначала общую, а затем воздушную оборону Тульского укрепленного района; при этом было сформировано ядро стрелковой дивизии и кавалерийский отряд, развернувшийся впоследствии в 11-ю кавдивизию 1-й Конной армии. В январе 1920 года, находясь в рядах 1-й Конной армии, имел вынужденную посадку в расположении белых (при остановке мотора в неприятельском тылу удалось дотянуть только до передовой заставы белых, казаки которой были без погон и кокард и назвали себя бойцами одного из полков 1 конармии). Мне удалось уцелеть вместе с товарищем по несчастью лётчиком Шурыгиным 14 только благодаря совпадению случайностей, а, главным образом, благодаря тому, что деникинщина в то время переживала под ударами Красной армии свою последнюю агонию. Не получив передышки после кошмарных переживаний плена, я продолжал работу на фронте до осени 1920 года, когда был назначен преподавателем, а затем начальником кафедры воздухфлота в Военной академии РККА. Здесь занялся специализацией и обобщением опыта боевого использования авиации по взаимодействию с войсками. В конце 1923 года получил назначение начальником штаба ВВС; в мае 1924 года внезапно свалился в результате тяжёлого отравления центральной нервной системы, едва не закончившегося смертельным исходом и надолго ослабившего силы. Выжил благодаря тому, что Советская власть дала мне в течение ряда лет совершенно исключительные условия лечения и отдыха, поддерживая одновременно работою волю к жизни. С декабря 1924 года я перешёл на педагогическую деятельность в Военной воздушной академии им. Жуковского, с которою был связан ещё ранее, участвуя в военизации «Института инженеров воздушного флота» в 1921–1922 годах и состоя с весны 1923 года председателем военно-научного общества академии (общество это имело общегосударственный характер, в частности, в деле развития планеризма в СССР). Не взирая на болезненное состояние, удалось с места ликвидировать прорыв на только что сформированном командном факультете академии и создать зачатки теории боевого использования авиации в разрезе, необходимом боевому командиру ВВС, а в дальнейшем повторить ту же работу на инженерном факультете под углом зрения требований тактики к конструкции самолетов. С конца двадцатых годов началась борьба с «дуэтизмом» 15 в области боевого применения авиации и преждевременным гигантизмом в самолётостроении. Борьба эта кончилась переводом моим на кафедру истории. К 1938 году моя работоспособность заметно восстановилась, я вновь возвратился к преподаванию тактики ВВС, а в 1940 году получил командировку на фронт борьбы с белофиннами, где достаточно ознакомился с современным состоянием и боеработою ВВС, а заодно успел побывать в войсках при прорыве линии Маннергейма. Вскоре по возвращении с Карельского перешейка занял должность начальника кафедры тактики ВВС и общей в академии им. Жуковского. На фронт Отечественной войны мне удалось, несмотря на все усилия, получить назначение только в начале апреля 1943 г. и то на должность отнюдь не ответственного характера. Однако мне привелось неоднократно руководить боеработою ВВС — частью в составе коллектива, частью же единолично, в том числе три раза действиями морской авиации. Параллельно проводились опытные организации авиационного тыла в тактическом масштабе и систематическое посещение позиций. С августа 1944 года — работа по организации и руководству военными кафедрами авиаинститутов на должности в ГУУЗе 16 Министерства авиапромышленности. Пребывание в последнем облегчило мне ознакомление с основами будущей авиатехники и позволило, пока начерно, свести в систему боевой опыт прошлого с перспективами боевого использования ВВС в будущем. Гв[ардии] генерал-майор авиации
СТРОЕВ
«24» апреля 1948 г.
копия верна
НАЧАЛЬНИК ВОЕННОЙ КАФЕДРЫ
Генерал-майор авиации Некрасов
«28» апреля 1948 г.
РГВА. Ф. 37976. Оп. 1. Д. 84. Л. 7–8 об.
Заверенная машинописная копия.

Примечания
1. В документе несогласованно — «объясняются».
2. VII Всероссийский съезд Советов проходил 5-9 декабря 1919 г. в Москве. Председатель РВСР Л. Д. Троцкий 7 декабря выступил на съезде с победным докладом о военном положении «Наше военное строительство и наши фронты». Среди прочего Троцкий заявил о возможности в будущем перейти к единоначалию в РККА. О том, что этот вопрос является решённым, как отмечено в документе, Троцкий не говорил.
3. В документе ошибочно — Г. П. Хвощинский.
4. В документе ошибочно — Данилевский.
5. Имеется в виду руководство боевыми действиями.
6. На самом деле Буденный вступил в РКП(б) в 1919 году и формально вёл партийный стаж с 19 марта 1919 г. См.: Будённый С. М. Пройденный путь. Кн. 1. М. 1958. С. 341.
7. В документе ошибочно — Шеценко.
8. Автор документа не указывает, что красноармейский паёк необходимо было отработать фактически в условиях близкой к военной дисциплины на предприятии.
9. В документе ошибочно — положения.
10. На самом деле отдельные иностранные генштабисты служили в РККА. Например, полковник
германской службы И. И. Лелль, окончивший германскую академию в 1900 г. и служивший в РККА в
1920–1921 гг.//РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 8. Л. 26 об.; Ф. 6. Оп. 4. Д. 937. Л. 25 об.
11. В документе ошибочно — происходящей.
12. В документе ошибочно — X1III.
13. В Царицын Строев прибыл 23 августа 1918 г.
14. В документе ошибочно — Шурыжным.
15. Речь идёт о доктрине итальянского генерала Джулио Дуэ о возможности достижения победы в войне силами авиации. Подробнее см.: Дуэ Дж. Господство в воздухе. СПб. 2003.
16. Главное управление учебных заведений.
Tags: М.П.Строев (Рихтер), Россия, гражданская война, история, судьба
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments