November 9th, 2014

"Путешествие - высоко специализированный вид деятельности, элитарная работа.."


Владимир Каганский: «Мне повезло обнаруживать лакуны»

Владимир Каганский – фигура в отечественном интеллектуальном пространстве столь же яркая, сколь и спорная, если не сказать – проблематичная, даже конфликтная. Он многих раздражает, не со всеми находит общий язык, поскольку говорит на своём, во многом собственноручно созданном – на культурной значимости которого, впрочем, настаивает и умеет её обосновать. Подробнее
...

Кроме того, при путешествиях по России возникает ещё одна сугубо культурная проблема: в российской культуре нет фигуры путешественника. Поэтому бывает трудно объяснить людям, что именно ты делаешь. Фёдор Конюхов – это им понятно. Экспедиции, которые лезут в пещеры - тоже понятно. А то, что я просто езжу по стране, чтобы её изучать, и это интересно, - объяснить практически никому не удаётся. То есть, страна не понимает, насколько она может быть кому-то интересной. Это понимают обычно краеведы, но в их головы укладывается исключительно локальный интерес.
Сколько раз я слышал вопрос: зачем изучать всю Россию, ведь целиком её всё равно не охватишь? – Как будто, сложив мнения двух тысяч краеведов, мы получим общую картинку. Нет, её получают совсем иначе – путём выявления сквозных структур, пронизывающих всё пространство. Но общаться с краеведами я люблю – больше, чем с историками, - историки в большей степени идеологически ангажированы и держатся за тексты.
Я бы сказал, что география того типа, который практикую я, из всех дисциплин по духу более всего похожа на археологию. Потому что археология – это телесные фрагменты, путём интерпретации которых складывается картина целого. То же – палеонтология: не априорная теория эволюции, а складывание из кусочков – целого.
...
Но молодого тщеславия у меня нет уже десятки лет. Моё дело – генерировать качественные идеи и превращать их в качественные тексты. Будет возможность зарабатывать таким образом деньги – буду зарабатывать. Кроме того, боюсь, что я шокировал своей сложностью и тем, что рефлектировал традицию. Когда я говорю, что путешествие - высоко специализированный вид деятельности, элитарная работа и поэтому путешествовало очень небольшое количество людей – настолько, что их можно всех по пальцам пересчитать, - сразу начинает подниматься визг: «А мы разве не путешествуем?» Я говорю – нет, вы перемещаетесь в пространстве и делаете в нём что-то другое.
...
— Что концепция культурного ландшафта позволяет увидеть в географической реальности? Как она формирует исследовательскую оптику?
— Она формирует оптику сложности и сплошности – тогда как, скажем, оптика экономиста, архитектора или социолога фрагментарна; оптику закономерности. Картина пространства перед нашими глазами в любом масштабе, даже с самолёта, никогда не случайна: оно заполнено вещами осмысленно. То есть, у пространственных различий есть культурный смысл. Впрочем, это было ещё у Страбона. Мы просто вернулись к Страбону: к тому, что пространство надо описывать, как он говорил, не произвольным образом, а по «суставам» - по естественным делениям. Итак - оптика сложности, связности, закономерности, симметрии, полифункциональности, полимасштабности. Представители других профессий всех этих прекрасных слов произнести не могут.
Ну и, кроме того, ландшафт – это ещё и пространство, по которому интересно и продуктивно путешествовать; у него есть самосознание, поэтому отсюда – выход на культурологию, на краеведение… Пожалуй, систематически я описываю эту оптику наиболее полно, потому что разбираюсь в реалиях. Все знают, что ландшафт – сложное образование, но в науке действует принцип – кто написал это первым? Оказывается, это долго не привлекало внимания, считалось очевидным.
Для меня культурный ландшафт – нечто сложное. Если мы не видим в нём закономерностей, значит, мы недоработали. Закономерности есть всегда. Конечно, в ландшафте есть большой элемент случайности, но случайность в одном масштабе компенсируется закономерностью в другом масштабе. Её надо видеть и учитывать. Например, когда делали планировку Норильска, - места, где из-за зимних ветров практически нельзя жить, - главную улицу проложили в точности по оси этих ветров. Это делали ленинградские архитекторы, им хотелось создать вариант Невского проспекта. Любая другая улица, которая защищала бы от ветров, – изгибалась бы между сопок. А они положили петербургский прямой проспект. Жить в таком городе в результате действительно почти невозможно.

Реабилитация пространства

полностью интервью Владимира Каганского http://russ.ru/pole/Reabilitaciya-prostranstva
....
К сожалению, интерес к моим работам по советскому пространству - скорее скандальный. Ну как это: развалилась великая страна за 3 дня – а Каганский считает, что это был закономерный процесс кризиса?! - Я действительно так считаю, и считал уже тогда, когда этот процесс произошёл.
Эту концепцию я начал создавать ещё в конце существования СССР: видел, к чему идёт дело. Тем более, что в Советском Союзе была великолепная школа изучения кризисов, созданная нашими крупными палеонтологами. В концепции, которую создал ныне, к сожалению, безвременно от нас ушедший Владимир Васильевич Жерихин, - есть, в частности, потрясающее понимание кризиса. Жерихин сказал замечательную вещь: «Только увидев, как распадается Советский Союз, я по-настоящему понял, что такое кризис эпохи мела: это - суверенизация структурных компонентов системы. Только там это заняло 100 миллионов лет, а здесь - 10 лет».
Собственно, в чём состоял распад Советского Союза? Это же была не демократическая революция, не национально-освободительное движение, а повышение статусов регионов. Вначале повысили свой статус регионы ранга союзных республик, затем они превратились в самостоятельные государства - это предел повышения статуса для региона. В некоторых регионах процесс пошёл дальше: распалась Грузия, полураспалась Молдавия. А потом начался рост суверенитета российских регионов. Это – один и тот же процесс. Мы сейчас продолжаем жить не столько в новой стране России, сколько в распадающемся Советском Союзе.Советское ещё не распалось, не переработано. Это тяжёлое бремя - на десятилетия.Его распад – продолжение процесса, который заморозили большевики. Российская империя начала распадаться в начале ХХ века, и мы до сих пор живём в агонизирующем имперском пространстве.
....
РЖ: Вы когда-то писали, что унаследованный нами советский ландшафт – вырожденный, почти антиландшафт. Что это такое – и как это преодолеть?
В.К.: Ландшафт диверсифицирован, а советское пространство было унифицировано. В ландшафте много характерных направлений, в советском пространстве – одно характерное направление: центр-периферия.
В 1920-е - в годы откровенности большевиков - это было результатом сознательной установки. Потом возобладало лицемерие и ханжество. Они с самого начала писали: «Да, мы хотим построить такое пространство, которое будет едино в административном, политическом и этническом отношении.» Это официальная доктрина – единство экономического и административного районирования, в котором все районы будут возглавляться крупными пролетарскими центрами. Именно это и воплотилось в советском пространстве!
Правда, эти же черты сделали советское пространство очень непрочным. Выдержавшее испытания Отечественной войной, оно не пережило внутреннего кризиса. Так бывает: система стойко выдерживает сильные внешние воздействия‚ но разваливается под влиянием внутренней эволюции в, казалось бы, благоприятных условиях.Во всяком случае, унифицированное пространство одного направления, в котором вся жизнь свёрнута к одной системе административных районов – регионов нынешней Российской Федерации – это пространство вырожденное.
По мере распада СССР и наступления эпохи постмодерна начинает возобновляться естественная эволюция. Хотя она, может быть, имеет очень странный, временами страшный характер. Скажем, на половине России идёт сворачивание освоенности, забрасываются и дичают сельскохозяйственные земли. В 100-150 километрах от Москвы мы видим целые заброшенные районы. И Родоман, и я писали, что это имеет и позитивные свойства: восстанавливается природный ландшафт. Появляются территории, на которых можно будет создать сотни будущих заповедников.В этом смысле наше время – это эпоха культурной и социальной реабилитации культурного ландшафта по всей России.