December 24th, 2014

Ощущение государства (ч.1)

http://www.rusrep.ru/article/2014/12/20/oschuschenie-gosudarstva

В Советском Союзе было принято сопоставлять достижения социалистического хозяйства с показателями 1913 года, последнего и наиболее успешного мирного года исчезнувшей империи: на столько-то больше стали производить чугуна, стали, молока, яиц… В нашем исследовании сухие цифры статистики интересовали нас далеко не в первую очередь — главное было понять, насколько изменилась наша психология, если хотите, менталитет. Мы попытались обрисовать жизнь основных социальных групп российского общества, реконструировать ключевые конфликты, мучившие их, повседневные проблемы и мировоззренческие вопросы. Нам было важно понять, как соотносилось классовое самоощущение с реальным положением, можно ли было уже тогда услышать гулкое эхо и отвратить надвигающуюся катастрофу и чему все это может нас научить
...
Такого рода травмой для русского крестьянства 1913 года, безусловно, была отмена крепостного права. Само по себе 19 февраля 1861 года, конечно, уже давно забылось, но, как говорится, осадочек остался: крестьяне были уверены, что «волю» им дали «не по-божески», то есть без земли. Но когда в ходе Гражданской войны крестьяне таки получили возможность совершить «черный передел» и забрать себе всю причитающуюся землю, оказалось, что в среднем на одного человека приходится меньше десятины.Проблема была не в малоземелье как таковом, а в так называемом аграрном перенаселении, которое к 1913 году, по некоторым оценкам, достигло 30 млн человек, то есть больше половины всех работающих на земле были попросту не нужны. Более того, в так называемых малоземельных губерниях, как отмечает историк Михаил Давыдов, крестьяне зачастую жили богаче, чем в «нормальных». Все дело в примитивных средневековых технологиях, которые не позволяли получить хороший урожай даже с уникальных черноземов.
...
В итоге в 1913 год Россия вошла без Столыпина, но с его раскритикованными со всех трибун реформами. Это создавало поле еще большего политического напряжения, которое вроде бы не касалось крестьян напрямую, но определенно влияло на настроения в деревне.Крестьяне составляли более 80% населения страны, работали они существенно меньше, чем в Западной Европе в тот же период — не более 130 дней в году (виновато все то же перенаселение: как-то нужно было занимать всех), — но все равно жили с ощущением глубинной несправедливости.
Долгие годы монархия была убеждена, что консервативное крестьянство остается его надежной опорой. Николай II не сомневался, что его подданные растерзают любого плешивого оппозиционного интеллигента. Даже под арестом во время революции он был уверен, что солдаты вот-вот его освободят.
Вероятно, долгое время это убеждение было обоснованным, однако, когда во время Первой мировой войны — ее еще поначалу называли «Второй Отечественной» — крестьянам наконец дали винтовки, оказалось, что использовать их они могут не только за батюшку-царя, но и против господ офицеров, да и всех остальных господ. Традиционная риторика оказалась слабее неизбежной политической структуризации, которая произошла под влиянием драматических внешних обстоятельств, стихийно и весьма трагично для всех участников.

Ощущение государства (ч.2)

«Кровавый навет» против евреев в то время был уже анахронизмом: «настоящие» антисемиты уже были модерновые, то есть политические, а не средневеково-религиозные, они обличали экономическое влияние евреев и их участие в революции, а не то, что они якобы «пьют кровь христианских младенцев». Недаром Шульгин вспоминал, что мистически настроенный ходок из народа шепотом пересказывал ему другую версию гибели Ющинского: якобы его убил демонический «старец» царя Распутин.
Мотив символического надругательства над телом Христа — из католического мира, в православие он проник поздно: за всю вторую половину ХIX века, как рассказывал историк Алексей Миллер, был один такой процесс — в Саратове в 1856 году (обвинительный приговор отменен верховной властью). А в Австро-Венгерской империи их было больше дюжины, причем последний оправданный, Леопольд Хильснер, после долгих лет заключения вышел на свободу только в 1916 году.
Но в одном Габсбурги оказались успешнее Романовых: они успели «эмансипировать» евреев и вообще либерализовать свою национальную политику.«Если австрийских евреев называли Kaiser treu, то есть “верные государю”, — говорит Алексей Миллер, — то значительная часть евреев в России была, если можно так выразиться, Pushkin treu. То есть они очень любили русскую культуру, они были привязаны к России, но заведомо не к государю императору».
Образованные евреи вступали не в российское гражданство, а прямо в свободолюбивую русскую интеллигенцию.
Collapse )

Ощущение государства (ч.3)

полностью здесь http://www.rusrep.ru/article/2014/12/20/oschuschenie-gosudarstva
20 сентября 1913 года в Москве состоялось открытие Русского антропософского общества. Мистика, религиозная философия, экзальтированная поэзия были тогда духом времени, а революция — только апокалипсической нотой в нем. Один из основателей общества Андрей Белый во время египетского путешествия испытал мистическое откровение, «пирамидальную болезнь», как он это назвал: «Жизнь окрасилась новой тональностью, как будто я всходил на рябые ступени — одним; сошел же — другим».
В конце года выходит его «Петербург» — наверное, главная книга года, важнейшее явление мирового литературного модернизма, предвестница Пруста и Джойса. Мрачная, сложная литературно-мистическая рефлексия революции 1905 года: сын-студент должен по указанию террористов взорвать своего отца.
В тот же год тиражом 300 экземпляров выходит первая книга будущего лучшего пролетарского поэта Владимира Маяковского. Последнее (из четырех) стихотворений брошюрки начинается словами: «Я люблю смотреть, как умирают дети».
Николай Бердяев писал об этом времени: «В нашу эпоху есть не только подлинное возрождение мистики, но и фальшивая мода на мистику… Быть немного мистиком ныне считается признаком утонченной культурности, как недавно еще считалось признаком отсталости и варварства».
Бердяев, русский консерватор и христианский философ, в 1913-м, как какой-нибудь революционер, был приговорен к депортации в Сибирь (от этого его спасли война и революция). И за что? За то, что в печати выступил против властей и официальной позиции Русской православной церкви в вопросе о защите «афонских старцев»: «Когда иеросхимонах Антоний Булатович приехал с Афона в Россию искать правды Божией у русской церкви, то его прежде всего подвергли обыску… Полицейскими преследованиями ответили на его духовную жажду».
В тот же год символист и, как и Бердяев, участник религиозно-философского общества Дмитрий Мережковский чуть было не подвергся аресту за публикацию своей книги об Александре I, в которой впервые откровенно обсуждалось убийство Павла I. В этом же году его друг философ Василий Розанов выступил, в отличие от всей интеллигенции, на стороне обвинения в «деле Бейлиса». Мережковский потребовал его исключения из религиозно-философского общества. Розанов не оправдывался, а нападал, обвиняя оппонентов в том, что они продались «мировому жидовству».

Москва, разрушенная большевиками (ноябрь 1917 года).

Оригинал взят у slavynka88 в Москва, разрушенная большевиками (ноябрь 1917 года).

"Расстрелянная Москва покорилась большевикам. Столицы взяты вражескими — и варварскими — войсками. Бежать некуда. Родины нет", - записала в своём дневнике русская поэтесса Зинаида Гиппиус после окончания недельных боёв в Москве, в результате которых коммунистам всё же удалось одолеть русское сопротивление.



Как же большевики устанавливали свою "советскую власть" в Москве?
"Бухают пушки, это стреляют по Кремлю откуда-то с Воробьевых гор. Человек, похожий на переодетого военного, пренебрежительно говорит:
— Шрапнелью стреляют, идиоты! Это — к счастью, а то бы они раскатали весь Кремль.

Collapse )