December 15th, 2015

Жители Верхнедвинского района создали книгу воспоминаний о сожженных деревнях

Оригинал взят у newsvitebsk в Жители Верхнедвинского района создали книгу воспоминаний о сожженных деревнях

http://news.vitebsk.cc/2015/12/14/zhiteli-verhnedvinskogo-rayona-sozdali-knigu-vospominaniy-o-sozhzhennyih-derevnyah/

http://news.vitebsk.cc/?p=56085

Жители Верхнедвинского района записали воспоминания выходцев из сожженных в годы Великой Отечественной войны деревень и издали районный сборник, сообщила корреспонденту БелТА председатель районной организации ОО “Белорусский фонд мира” Елена Татарчук.

Жители Верхнедвинского района создали книгу воспоминаний о сожженных деревнях. Иллюстративное фото waralbum.ru


Презентация книги “Па слядах вогненных вёсак”, изданной на средства общественной организации и простых жителей, работников районных предприятий, состоится сегодня в Верхнедвинском центре культуры и народного творчества. “Это итог местной инициативы, на которую нас натолкнуло участие в другом, уже международном проекте “Повышение статуса спасшихся жителей сожженных белорусских деревень, 1941-1944 гг.”. Ведь наш район сильно пострадал от злодеяний фашистов”, - пояснила Елена Татарчук. Россонский район создал свое “хранилище” свидетельств очевидцев - но в виде мультимедийного проекта “Слезы c пепелища”.
В Верхнедвинском районе с 2012 года проделана огромная работа: составлены и скорректированы списки жителей сожженных деревень. Отдел образования, центр внешкольной работы с детьми и подростками инициировали сбор воспоминаний старожилов. Дети занимались этим во время каникул, качественные записи после редактуры вошли в сборник. Туда же были включены лучшие сочинения, написанные учениками на основе рассказов старших. Получилось более 150 повествований и сочинений. “Нельзя не упомянуть колоссальный вклад нашего краеведа, научного сотрудника Верхнедвинского историко-краеведческого музея Антона Буболо. Он курировал всю работу, также лично собирал воспоминания, редактировал, переводил на белорусский язык”, - добавила Елена Татарчук.Кроме того, в сборник включено письмо, которое пришло в Верхнедвинск из немецкого общественного объединения “Контакты”, участника проекта “Повышение статуса жителей сожженных деревень” со стороны Германии. Это письмо - своего рода моральная компенсация, извинение.
Тираж у книги небольшой, но она распространена по всем школьным, сельским библиотекам и, конечно, доступна в центральной районной. Живая история не будет утеряна и забыта. Потомки будут знать, почему на партизанский край на границе Беларуси, России и Латвии обрушились полчища карательных экспедиций. Самая страшная - “Зимнее волшебство” в 1943 году, в которой были задействованы регулярные части, полицейские батальоны, танки и самолеты. Бывший Освейский район был уничтожен, сильно пострадал и Дриссенский. В Росицком костеле фашисты устроили сортировочный пункт, 1500 жителей были сожжены вместе со священниками. В районе фашисты сожгли 426 деревень, 305 из них полностью либо частично с людьми.

Екатерина Князева - БелТА

Людольф Мюллер "Как я стал славистом и чем я занимался в славистике"

http://www.golubinski.ru/russia/muller/slavist.html

30 августа 1939 г. я был призван в вермахт и более шести лет прослужил солдатом, пока в 1945 г. не попал в плен; 13 сентября 1945 г. я был освобожден из американского лагеря для военнопленных. Об этом периоде своей жизни я мог бы сказать словами Е.Л. Маймина из его статьи о моем покойном друге Льве Александровиче Дмитриеве, которая напечатана в 48-м томе «Трудов Отдела древнерусской литературы» (с. 5). Маймин пишет об участии Дмитриева в войне Советского Союза против Финляндии зимой 1939/1940 г.: «Эта война, бесчестная для зачинщиков, стоявших у власти, не была таковой для рядовых ее участников. Солдаты выполняли свой воинский долг, и для них война была прежде всего великим и трагическим испытанием».
Я был солдатом-связистом (радистом) и в этом качестве участвовал во французской кампании 1940 г. С 21 июня 1941 г. по апрель 1944 г. я находился в России (группа войск «Центр»), а конец войны встретил в Италии офицером-связистом одной танковой части.
Да, опыт был трагическим, и не только потому, что пришлось хлебнуть немало горя, но главное — потому, что мы были принуждены рисковать жизнью ради дела, которое в душе не одобряли. 28 августа 1939 г. я повстречал на улице родного города Хайлигенштадта своего школьного учителя греческого языка и сказал, что призван на военную службу и отбываю на следующий день. В ответ он произнес только два слова: «Это преступники!» И вот именно потому, что нам с самого начала было более или менее ясно то, о чем так лаконично и выразительно сказал накануне войны мой старый учитель, я не могу и не хочу снимать с себя ответственности за те преступления, что совершались от имени нашего народа. Да, то был великий и трагический опыт: великий, поскольку он требовал поставить человеческую жизнь на карту, ради еще более великого целого, ради народа и отечества, и трагический, поскольку он делал человека невольным соучастником преступлений, несущим за них ответственность.
Что касается моего духовного развития, то шесть лет военной службы не были потеряны зря. Я освоил три языка: во Франции - французский, в России — русский, в Италии — итальянский, познакомился с тремя великими, исключительно привлекательными культурами: с французской — главным образом в Блуа, красивом, богатом историческими традициями городке в среднем течении Луары, где моя часть простояла полгода после летней кампании 1940 г.; с итальянской — в благословенной долине реки По, в Болонье, Ферраре, Виченце, Вероне; но прежде всего и наиболее интенсивно в течение трех лет я знакомился с русской сельской культурой северной части центрального района — по линии Гродно, Молодечно, Минск, Смоленск, Вязьма, Бородино, подступы к Москве и далее, в обратном направлении, в ходе долгого отступления, — Ржев, Витебск, Полоцк. Из Полоцка я, как уже говорилось, попал в Италию в апреле 1944 г., незадолго до полного развала центрального участка немецкого фронта.
Как я воспринимал Россию? Возможно, это покажется странным, даже малоправдоподобным, но я полюбил Россию с самого начала (может быть, сказалось влияние Шпенглера и Ницше, Бердяева и Рильке, Толстого и Достоевского, и, не в последнюю очередь, Чижевского). В этом отношении со мной произошла та же история, что и с моим ровесником, писателем Бобровским, которого я уже упоминал. Как и я, он нес солдатскую службу на Восточном фронте, полюбил страну, в которой волею судьбы должен был воевать, и поэтически изобразил ее красоту и ее великую беду, в которую она была ввергнута войной, начатой Гитлером. Пожалуй, можно подумать, будто свои теперешние чувства я проецирую на свое прошлое, от которого меня отделяет вот уже полвека. Но у меня есть подлинное свидетельство, говорящее об обратном. В августе 1942 г., когда наша дивизия вела тяжелые оборонительные бои в районе Ржева, солнечным днем, сидя во дворе за грубо сколоченным деревянным столом, я написал что-то вроде «стихотворения в прозе». Озаглавил я его «Матушка Русь». Это название было созвучно состоянию моей души в то лето. Я привожу его здесь, не изменив ни одного слова.
Collapse )