April 15th, 2018

«В этом Штирлице суммировался весь Генрих Бёлль»

http://www.colta.ru/articles/boell/17520
ФИЛОСОФ АЛЕКСАНДР МОРОЗОВ ИЩЕТ СМЫСЛЫ В СОВЕТСКИХ И ЕВРОПЕЙСКИХ 1970-Х

— Как бы вы описали ту смысловую и культурную задачу, которую решал для себя советский человек в 1970-е? Ленинские нормы в очередной раз попраны, комиссары в пыльных шлемах скрылись вдали, история снова пошла не туда. Что дальше?
— Главная особенность наших 1970-х в том, что советский человек впервые оказался в ситуации, когда он должен был «просто жить», а не бороться, как до этого, за выживание в условиях непрерывно меняющейся чрезвычайности. Справиться с этой обычной жизнью было непросто. После исторического разрыва, не прекращавшегося со времен Гражданской войны, у советского человека не осталось никаких моделей жизни при домашнем очаге.
Не было и соответствующего языка повседневности. Ничего удивительного, что одной из главных в 1970-е годы оказалась тема «быть или иметь» — опасность погружения в «мещанство» и утраты моральных оснований для борьбы. Надо сказать, после 1968 года коммунисты уже не очень представляли, куда они ведут общество, но продолжали держать монополию на производство языков описания. Таких языков было несколько.
Первый можно описать как позднесоветский сентиментализм. В рамках этого языка, скажем, непрерывно производился дискурс о войне и различных испытаниях, через которые прошло несколько советских поколений. Смысл заключался в том, чтобы уравнять всех в опыте пережитого до войны, во время и после. Такой умеренно-трагический сентиментализм, по-моему, его успешно поставлял Роберт Рождественский. Не замечать этот язык было нельзя, поскольку он все время воспроизводился.
— И сводил на нет свой предмет, да?
Collapse )

Россия: сверхнесовпадение

http://www.colta.ru/articles/society/4222

В основе каждой культуры лежит отношение между бессознательным религиозным фоном и вещами, то есть фигурами, выделяемыми коллективным сознанием на этом фоне. Это фигуро-фоновое отношение является результатом той или иной религиозно-технической эволюции: теология и технология всегда развиваются во взаимосвязи. Сравнив технотеологические эволюции в разных странах, можно выявить их культурную специфику.Какова культурная специфика России в сравнении с Западом? Прежде всего, установим отличия восточнохристианского религиозного фона от западнохристианского. Наиболее глубокое и существенное из них — отсутствовавший у латинян догмат о различии сущности (греч. ousia, лат. substantia) и энергий (греч.energeia, лат. operatio) в Боге. Согласно этому греческому догмату, сущность Бога ни познаваема, ни непознаваема, но сверхнепознаваема (греч. hyper-): она, как замечает Палама, абсолютно недоступна для нашего познания — и все же непостижимым образом доступна. Единственное, с чем человек может твердо иметь дело, — это энергии, «действования», «операции» Бога, которые относятся к Его сущности как лучи к солнцу. При этом сам Бог есть не что иное, как имя для этих энергий, но не для Его сверхнепознаваемой сущности.Латинянам такая точка зрения представлялась еретической, абсурдной, почти что языческой (поскольку единый Бог оказывался как бы двумя богами). Принятая Римско-католической церковью томистская догма гласит, что сущность Бога непознаваема, но при этом она полностью тождественна Егоenergeia (лат. actus): все совершаемое — постольку, поскольку оно совершается, — это и есть Он во всем Его совершенстве и полноте. Поэтому человек, принадлежа Богу, способен познавать себя в такой же степени, в какой Бог знает себя, и все создаваемое человеком может нести на себе отпечаток Божественного совершенства, пускай и сущностно непостижимого.

Collapse )