elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Category:

ШВЕДСКИЕ БОЯРЕ - ШУТКА ИСТОРИИ

Оригинал взят у mirsoglasnomne в ШВЕДСКИЕ БОЯРЕ - ШУТКА ИСТОРИИ
Кемска волость, Кемска волость, йа-йа! Так что передать мой король?

Все мы помним, как комичный шведский посол выкидывал коленца на приёме у Бунши/Ивана Грозного под неодобрительными взглядами стрельцов и бояр в высоких шапках в к/ф «Иван Васильевич меняет профессию». Однако для меня сюрпризом стало, что меньше, чем через 50 лет после этих событий в Швеции появятся свои собственные бояре! Известно, что они были в Румынии и Болгарии, но там? Невероятно, но факт!
В шведских документах XVII в. нередко встречается термин «бай-ор» (baijor), ничего не говорящий современному носителю шведского языка. В начале XVII в. так по-шведски называли всех русских дворян вообще. По форме термин явно представляет собой искаженное шведами слово «боярин» в значении «дворянин», бытовавшее в русском языке уже в те времена и, наверное, подхваченное шведами из живой русской речи.
В продолжение всего XVII (с 1617 г.) и в начале XVIII в. слово «байор» было специальным этническим и социальным термином и слово «baijorfamiljerne» («байорские роды») обозначало специфически шведское явление — узкий круг лиц и дворянских семей в восточной части шведской империи, особенно в Ингерманландской провинции (Ижорской земле), располагающейся по южному берегу Финского залива. Ядро этой группы — роды Aminoff, Apolloff (или Zebotaioff), Callentin, Clementeoff, Pereswetoff-Morath и Rubzoff (Аминевы, Опалёвы (или, первоначально, Чеботаевы), Калитины, Клементьевы, Пересветовы (Муратовы), Рубцовы) А почему члены этих родов жили на шведской территории и почему они причислялись к шведскому дворянству?

Гербы шведских дворян-байоров.
В эпоху шведского великодержавья (1611-1721), правда, дворянское сословие было самого пестрого состава в этническом отношении: дворянством жаловали большое число иностранных офицеров, ученых, дипломатов и др., искавших покровительства у быстро восходящей звезды шведского короля и поступивших к нему на службу. Весьма редки среди них были русские — наследственные кровные враги.

Хорошо известен факт, что многие русские служили шведским властям во время оккупации Новгорода, за что они и были награждены (мы знаем также, что некоторое число шведов выбрало московскую сторону). К тому же известно, что шведскую партию поддерживала прежде всего часть социальной и экономической элиты Новгорода, между тем как почти никакой подобной поддержки не отмечается в низах, особенно в последние годы оккупации. Решение служить у шведов могло быть вызвано несколькими мотивами — принуждение, оппортунизм и самая простая алчность, но также и убеждение (стоит вспомнить то, что большая часть московской боярской знати поддерживала кандидатуру шведского принца Карла Филиппа, брата короля, еще в начале 1613 г., когда Земский собор под известным давлением казаков избрал в цари молодого и сравнительно незнатного Михаила Романова). Вопрос этот очень сложный ввиду того, что слишком легко в дискуссии об измене исходить из поздних постромантических концепций о родине и национальности, как и из представлений о старой России (и, что хуже, древней Руси) как об исконно однородном государстве с закономерной «конечной станцией» — Москвой. К этому надо добавить трудность четко различать службу Новгородскому государству при шведском режиме и службу самому шведскому королю. Шведские военачальники беспрестанно уговаривали влиятельных новгородцев перейти невидимую грань между той и другой.
После взятия Новгорода в 1611 г. шведская администрация так и старалась обеспечить легитимность режима на завоеванных территориях, приспосабливаясь к местным правовым традициям и в высокой степени дублируя высших чиновников так, чтобы в городах был и шведский, и русский воевода, и шведский, и русский дьяк и т. д. В низких чинах гражданской администрации обычно состояли русские, а военные функции, за редким исключением, выполняли шведы или немцы.

Известно, что самим Новгородом совместно управляли воеводы граф Якоб Понтуссон Делагарди и кн. Иван Большой Никитич Одоевский. В середине 1610-х годов в некоторых случаях воеводами назначают разных русских дворян, уже оказавших услуги именно королю и шведской Короне, а не только шведам как «покровителям» Новгородского государства. В их числе встречаем, по крайней мере, четырех из будущих праотцов шведских «байорских родов»: Федора Григорьевича Аминева в Ивангороде, сына его Исая Федоровича в Гдове, Никиту Ивановича Калитина в Ямгороде, Василия Семеновича Чеботаева в Копорье. Хорошо известные Аминевы и Калитин, как и порховский воевода князь И. А. Мещерский, уже некоторое время служили с русским войском у шведов и всячески были полезны шведским властям.

Узнаем от одного голландского дипломата, бывавшего в 1615 г. на Новгородской земле, что «король во всех городах, принадлежащих ему в России, содержит двух градоначальников, одного шведа или немца, а другого русского, который, однако, над войском власти не имеет». Другой член того же посольства пишет в текстологически близком описании, что русский воевода должен «содействовать шведскому в отправлении правосудия среди русского населения».

Эти высказывания вполне совпадают с тем, что мы знаем об инструкциях русским воеводам. Единственная известная нам попытка формального определения функций воевод сделана лишь в январе 1616 г., когда канцлер Аксель Оксеншерна написал Ф. Шейдингу: «Его Королевское Величество, всемилостивейший мой государь, намеревается назначить русских наместников в некоторые из Его крепостей в России, которые наряду с другими (т. е. шведскими. — А. П.-М.) должны содействовать отправлению правосудия среди подданных по обыкновениям и обычаям их страны, как и в взыскивании и ускорении того, чтобы все, что Его Королевское Величество вправе от них требовать, было доставлено вовремя».

Хотя у русских воевод, по сообщению голландского дипломата, и не было своего гарнизона, но они располагали средствами, чтобы справляться с преступниками и разбойниками. Кроме того, что они выполняли юридические функции, они были важны и для легитимности шведского режима, в качестве представителей русского народного элемента. Так, есть примеры того, что они бок о бок со шведским воеводой встречали иностранных посланников; известны также случаи, когда они выдавали русские охранительные грамоты, одновременно с грамотами на шведском или немецком языке, выдаваемыми их шведскими сотоварищами. И самая важная задача русских воевод, связанная с приближением конца оккупации, совсем не упоминается в грамоте шведского канцлера: по мере того как шведы оставляли главную часть Новгородской земли в 1617 г., воеводы, как и другие байоры, должны были уговорить русских помещиков и крестьян остаться на шведской стороне или же переместиться туда.

Не все байорские роды были представлены среди воевод. Одним из наиболее влиятельных байоров был Михаил Фуникович Клементьев — новгородец, который перешел на шведскую сторону во время мирных переговоров в 1616 г., разоблачивший русского агента в шведском лагере и давший отчет о положении в Москве — отчет, представляющий собой большую ценность для сегодняшних историков.

За службу шведскому королю русские байоры были вознаграждены землей. Для заселения шведской Ингерманландии, т. е. большей части Водской пятины Новгорода, после Столбовского мира 1617 г. нужен был русский слой помещиков, умевших обращаться с русскими, православными крестьянами, не выгоняя их на русскую сторону чужими обычаями, чужим языком и чужой верой. Таким образом, русские байоры были пожалованы значительным числом деревень в Ингерманландии. Шведское правительство привлекало русских дворян на свою сторону, обещая им вотчины и поместья.

Байоры, видимо, перемещались в Ингерманландию в полном порядке и со всем имуществом. В XVII в. ни один из этих родов не принадлежал к русской знати; были они помещики и воины из числа дворян и детей боярских. Но в качестве помещиков и воинов они все-таки могли общаться с русскими подданными Ингерманландии сверху, оставаясь при этом «своими». Стокгольмское правительство этим и пользовалось при решении столкновений среди русского православного населения. В этом качестве байоры могли участвовать в переговорах (Клементьев, Пересветов), при ревизиях земель и при межевании границ (Аминев, Калитин). В других шведско-русских переговорах, надо полагать, они могли участвовать как русскоязычные представители Швеции, будучи в известной степени «в версту», как тогда говорилось, русским дворянам. Этим они и отличались от большинства русских переводчиков на шведской службе.
Со временем байорские роды получали достаточно обширные поместья в Ингерманландии — тем обширнее, чем большие услуги они оказывали государству и чем больше земли они были в состоянии обработать. Сидя в своих поместьях, они во многом сохраняли русские обычаи и нравы. Безусловно, потомки байоров со временем переходили в лютеранство, но надо заметить, что этот переход, как и ассимиляция вообще, в большинстве случаев шел медленно. Почти все браки в первых двух поколениях заключались внутри группы байорских семей, и большинство членов этих семей долго сохраняли православную веру — в одном случае даже до начала XVIII в. Еще в середине XVII в. несколько байоров подписывают документы кириллицей, тогда как другие, видимо, научились немецкому и — реже — шведскому.
* * *

Один за другим, начиная с Аминевых в 1618 г., байорские роды были пожалованы шведским дворянским гербом и внесены в матрикулу шведского Рыцарского дома. В Великой Северной войне между Швецией и Россией две из ингерманландских крепостей, Ниеншанц и Копорье, защищали два коменданта, сыновья одного из русских байоров, Юханн и Василий Григорьевичи Опалевы-Чеботаевы (Apolloff); двумя войсковым частями на ингерманландском фронте командовали братья-полковники Александр и Карл Александровичи Пересветовы-Мураты. Всего в Северную войну на шведской стороне сражались 39 офицеров из байорских семей Аминевых, Калитиных, Клементьевых, Опалевых-Чеботаевых, Пересветовых-Муратов и Рубцовых, за 80 с лишним лет прочно укоренившихся в новой стране. С присоединением Финляндии к Российской империи в 1809 г. некоторые потомки байоров вновь оказались подданными русского царя, который отнёсся к ним благосклонно, а новые сограждане хорошо послужили старой-новой родине. Так, барон Иоганн-Фридрих-Густав Александрович Аминов командовал войсками в покорении Средней Азии и Русско-Турецкой войне 1877-78 гг., впоследствии став губернатором финского Куопио.
Tags: Россия, Швеция, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments