elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

Томаш Масарик (ч.1)

http://magazines.russ.ru/inostran/2014/3/8m.html Сергей Магид "ТГМ. Выбор языка"
Более того, воспринимаемая совершенно как “заратустровская” судьба Масарика (и даже глубже - ветхозаветная, Моисеева!) прочитывается и в следующем замечании Долежала, в котором борьба вождя со своим неверным народом подается уже почти в монументальных библейских тонах и образах:
Вся многотысячелетняя история не знает такого случая, чтобы один человек до шестьдесят четвертого года своей жизни выступал против большинства народа, который его породил, и сколько раз почти против всего народа, чтобы был кто-то, кого еще в самый канун его нравственной победы называли “идолищем, которое необходимо свалить... агентом еврейства, наученным евреями”, чтобы настолько непопулярный человек через несколько лет стал... первым президентом того самого народа, который всем скопом столько раз его поносил...[6]
---
Помимо того, что отец Масарика был рабом на социальной лестнице, он еще был человеком без Отечества и без литературного языка, человеком размывающегося этноса, - словаком из Верхней Венгрии (“uherský Slovák”[12]).
Словаки, жившие в этом краю, давно (и насильственно) включенном в состав земель Короны св. Стефана (то есть венгерского королевства), столетиями подвергались процессу жесточайшей мадьяризации. Только в сороковых годах ХIХ века усилиями Людовита Штура (1815-1856) и небольшой группы его единомышленников стали разрабатываться и кодифицироваться самые начальные нормы общесловацкого литературного языка, буквально искусственно создаваемого на основе нескольких диалектов Средней Словакии.

Но даже и в сознании Штура преобладала некая обреченность в отношении словацкого языка и словацкого народа. Свой главный труд “Das Slawenthum und die Welt der Zukunft” (“Славянство и мир будущего”) Штур написал по-немецки. В этом труде он выступил принципиальным сторонником вхождения всех славянских народов в состав русской державы, причем обосновывал преимущества самодержавия, рекомендовал всем словакам, как католикам, так и протестантам, перейти в православие и в качестве единого языка всех славянских “племен” призывал принять русский язык. Эта главная книга словацкого просветителя Штура, которая считается его духовным и политическим завещанием и которую он закончил в 1851 году, была издана на немецком языке русским славистом В. И. Ламанским в 1867 году, переведена на русский язык в 1909 году, а в словацком переводе вышла только в 1993 году (!).Все это означает, что “венгерский словак” Йозеф Масарик, говоривший “по-словацки”, говорил, в реальности, не на само собой разумеющемся, давно и естественно существующем некоем едином литературном языке словацкого народа, а лишь на одном из окраинных диалектов Западной Словакии (или, в определении той эпохи, на одном из славянских диалектов Верхней Венгрии).
---
Но и сам Масарик пишет в своем “Curriculum vitae” 1875 года, которое представляло собой отнюдь не меланхолическое воспоминание о прошлом, записанное гением для истории в один лирический вечер, как это представляют себе некоторые его биографы, а официальное отношение (přípis), поданное в Венский университет во времена Австро-Венгрии, когда принадлежность к немцам как к государствообразующей нации, была весьма желательной, - так вот, в этом официальном документе Масарик пишет совершенно ясно: “моя мать была немка”, и не опровергает это заявление аж до Первой мировой войны, то есть в течение 39 лет! И только во время войны он пишет: “Родом я чистый словак, без венгерских и немецких примесей”[16]. Поскольку Масарик был известным мастером пропаганды, этому его заявлению, сделанному в период борьбы за создание нового чехословацкого народа без “примеси” венгров и немцев, не стоит удивляться. Но в послевоенных разговорах с Чапеком Масарик все-таки проговаривается и говорит не ту полуправду-полуложь, которая во время войны годилась для пропаганды, а чистую правду: “По рождению я наполовину словак...”[17]. Но про “вторую свою половину” Масарик даже и здесь все же умалчивает, настолько ему неловко признаться в том, что он, первый президент независимой Чехословакии, по матушке - немец.
---
Чисто политическая, а не лингвистическая, проблема состоит (для честных исследователей) в том, что все эти наречия и говоры Масарик, вполне в традициях чешских интеллектуалов своего времени, уверенно считал диалектами чешского языка и поэтому в разговорах с Чапеком в 20-30-е годы ХХ века, уже будучи президентом Чехословакии, все, на чем говорилось между Влтавой и Карпатами в середине ХIХ века, полагал уже тогда существовавшим протогосударственным чехословацким языком будущего государственного чехословацкого народа, ну, может быть, с некоторыми областными особенностями.

На самом деле, в местах рождения и жизни молодого Масарика, в местах жизни его родителей и его односельчан, чешского языка не было и в помине. Сам чешский язык еще только возвращался в живую культурную жизнь после нескольких столетий деревенского гомеостаза. Его литературная норма возникала на основе среднечешских диалектов, главным образом диалектов пражских “мест”, а громадное количество не только лексики, но и разнообразнейших фразеологических оборотов прямиком калькировалось из немецкого. Чешский язык в том виде, в каком мы его знаем сейчас (и который отличается даже от того чешского языка, каким его знал, скажем, Карел Чапек), проходил тогда, в 1850-1860-е годы, период своего становления из “юности” в “зрелость”, и ему было еще очень далеко до того, чтобы уже в середине ХIХ века проникнуть в такие пограничные с Венгрией деревни восточноморавского края Словацко, как Чейковице, Чейч, Мутенице, Высоке Клобоуки, Подворов и т. п. В этих деревнях полностью царили восточноморавские и западнословацкие (верхневенгерские) диалекты, а также многочисленные местные наречия и говоры, которые с большой вероятностью могли стать (а некоторые затем и стали) частью моравского или словацкого языков, но уж никак не чешско-пражского, который впитывал в себя родники совсем из другой почвы. Прагоцентризм тогда еще не существовал, и самыми ближайшими центрами культуры в тех краях были немецкие города Брюнн и Вена (а для протестантского меньшинства еще и Лейпциг с Дрезденом) - туда ездили торговать и учиться, но не в бесполезную и в общем-то чужую Прагу (и отчасти как раз поэтому не в чешской католической Праге, а в саксонском протестантском Лейпциге Масарик встретил свою будущую жену, американскую гугенотку Чарли Гарриг [1850-1923]).

Поэтому, повторим это еще раз, языком “высокой” культуры и самовыражения в эпоху молодого Масарика (1850-1882) был вокруг него и в нем самом только один язык, - немецкий, либо австрийского (венского), либо саксонского (лейпцигско-дрезденского) извода.

Что касается славянских языков и славянских наций, то в ту же эпоху было еще совершенно непонятно, что это будут за нации - чешская, моравская, какая-нибудь общебогемская, - да и будут ли они вообще; пока же реальным термином было слово “народ”, но не в смысле французского “nation”, а в смысле немецкого “Volk”. И таких “фольков” в Богемии было множество: чешский (с диалектами исторической земли Чехия), моравский (с диалектами исторической земли Моравия), силезский между чехами, мораванами, словаками и поляками, да и немцы земель Богемии, Моравии и Силезии (которые тогда еще не назывались “судетскими”) говорили на своих диалектах, самым развитым из которых был “эгерландише дойч” (будущий хебский диалект “судетонемецкого языка”) и т. д.
Tags: Австро-Венгрия, Томаш Масарик, Чехословакия, география, государство, история, политика, судьба, человек, язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments