elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Томаш Масарик (ч.3)

http://magazines.russ.ru/oz/2014/4/17m.html Сергей Магид."ТГМ-2. Благодетели"
Слово tschechisch в смысле «чех» официально тогда не употреблялось. По отношению к людям, населяющим провинцию Богемия, использовался термин bömisch, и этот «богемец» мог быть любого этнического происхождения — славянского, германского, семитского. А по отношению к людям, населяющим провинцию Моравия, использовались два официальных термина — deutsch или slawisch, а для евреев — обозначение по вероисповеданию (но если еврей был атеистом (что для того времени трудно себе представить) или христианином (что представить гораздо легче), то и он тоже определялся либо как германец, либо как славянин, смотря по тому, какой язык общения он для себя выбирал). Никаких же «чехов» в провинции Моравия официально не существовало, да Масарик себя «чехом» никогда и не чувствовал, он всегда говорил, что он словак по происхождению. Но поскольку такой политической нации — словацкой — тогда официально тоже не было (как, впрочем, и политических наций чешской или австрийской), все представители многочисленных и разнообразных славянских диалектных групп Моравии официально записывались австрийскими властями как slawisch, в чем была своя логика борьбы с этническим хаосом и некая попытка славянской унификации. Поэтому Масарик был slawisch, и только slawisch, но этот термин никогда не был обозначением «чехов в Моравии», и Масарик «чехом» себя никогда не объявлял — просто потому, что им не был.
Точно так же не было в гимназиях Брюнна, что в немецкой, что в новооткрытой чешской, «чешских учеников», то есть учеников некоей официально признанной на территории Моравии чешской национальности (tschechisch). Чешской гимназия считалась по языку преподавания — им был действительно язык Праги, единственный более-менее кодифицированный литературный славянский язык, имеющийся в распоряжении славян Богемии, Моравии и Силезии в то время, — а не в связи с национальным составом учащихся. Что касается их национальности, то они были в большинстве своем мораванами разных диалектных групп (slawisch), возможно, было там и несколько чехов из Королевства (bömisch), но могли там быть, безусловно, и евреи, и даже немцы. Само открытие славянской гимназии в Брюнне в 1867 году было, безусловно, актом просвещенного гуманизма со стороны австрийских властей (теперь уже лишь одной из властей Австро-Венгрии, поскольку в этом году произошло разделение империи на австрийскую и венгерскую части). Это был еще один, и вовсе не такой уж маленький, шажок к гипотетической федерализации — и шаг к будущему открытию чешского университета в Праге, уже по-настоящему чешского (а не просто славянского), куда в 1882 году перейдет работать по специальности «философия» и некий молодой профессор Масарик из Венского университета. Не надо только забывать, что открывались все эти чешские школы, гимназии и университеты по решению «немцев», то есть многонациональной правительственной администрации государства Габсбургов.

---
«Собиратель Земли Немецкой» Бисмарк уже давно собирался превратить Пруссию в Германию, тогда как Франц-Иосиф Габсбург полагал, что Германия — это одна из потенциальных этнических частей Австрии наряду с другими ее этническими частями.
В этом утверждении нет анахронизма. Франц-Иосиф не мыслил, конечно, в категориях «этносов», но подразумевал именно их, когда говорил о «своих народах». Именно с этими словами: «К моим народам!» — An Meine Völker! (нем.), Mým národům! (чешск.), Népeimhez! (венг.) — 17 июня 1866 года из Вены и 28 июля 1914 года из Бад Ишля император обращался к населению своей импе-рии, со скорбью оповещая его о начале войны, в первом случае — с Пруссией, во втором — с Сербией.
Вот тут-то и проходила граница между ним и Бисмарком. Бисмарк никак не мог обратиться к жителям Баварии, Вестфалии, Гессена, Вюртемберга как к «своим народам», поскольку идея Бисмарка состояла как раз в том, что все эти баварцы, вестфальцы, гессенцы, вюртембержцы есть один народ — немецкий, который теперь и объединяет своими героическими усилиями Пруссия. Бисмарк создавал государство принципиально для одного народа — не предполагая, конечно, насколько печально известным станет впоследствии принцип Ein Volk — Ein Reich, — тогда как Франц-Иосиф, выполняя, как он считал, заветы предков, пытался объединять в своей империи разные народы, тем самым создавая прообраз будущей соединенной Европы.
И опять же, в современных категориях «Европейского союза» Франц-Иосиф, конечно, не мыслил, но необходимость и долг цивилизовать и хранить среднеевропейское пространство со всеми населяющими его «народами» император понимал совершенно ясно.
В этой точке геополитических и историософских идеалов политика Пруссии пересекалась с политикой Австрии и не могла не привести к войне между ними — к войне не только и не столько за «господство» над Германией, сколько за то, в каком направлении пойдет развитие Европы и, как впоследствии оказалось, всего мира.

В 1865 году Франц-Иосиф уже отчетливо понял, что столкновение с Бисмарком неизбежно. Как понял и то, что столкновения этого австрийская армия не выдержит. Более того, он просто приготовился к гибели и сразу после поражения в австро-прусской войне 1866 года написал матери, что «должен выполнить свой долг и пасть с честью»[4]. Но Бисмарк, слава Богу, не собирался убивать лично Франца-Иосифа, и тот не погиб, «земную жизнь пройдя до половины», а погиб, пройдя еще половину с четвертью.
В это же время чешский историк Франтишек Палацкий, опубликовав в апреле-мае 1865 года в пражской газете «Народ» (Národ) серию из восьми статей под общим названием «Идея государства австрийского» (Idea státu Rakouského), явил себя городу и миру как один из самых проницательных умов Богемии и Европы (Чехии тогда на политической карте не было). Свое время он во многом обогнал, особенно в результатах анализа мировой и — исходя из этого — австрийской истории и ее смысла. А вот что касается истории славян, и конкретно чехов, то тут он во многом остался на уровне романтических теорий эпохи Гердера. Странно, конечно, но, видимо, такую дань платит ум патриотизму.

Понимание же австрийской истории, как это ни покажется парадоксальным, роднит «угнетенного чеха» Палацкого с «немецким угнетателем» Францем-Иосифом Габсбургом. Еще в своем знаменитом письме Франкфуртскому парламенту от 11 апреля 1848 года Палацкий писал, что существование австрийского государства — «в интересах Европы и гуманизма (курсив наш. — С. М.)»[5]. Гуманизму угрожает варварство. В XIV—XVI веках варварство представляло собой господство османов, которые неумолимо надвигались на Европу. Дело защиты среднеевропейских народов от угрозы c юго-востока и взяло на себя тогда австрийское государство — оно стало «плотиной, вставшей на пути турецкого наводнения».
---
Но именно такой образ «государства австрийского» нарисовал и Палацкий. По его глубокому убеждению, миссия и цель Габсбургов и их империи — в охране населяющих ее народов от «копьеносных кочевников», будь то турки, пруссаки или «держава, которая держит весь Восток». Есть, однако, у этого государства и еще одно предназначение, главное, как справедливо считал Палацкий, и оно состоит в предоставлении его «народам» возможности мирно и цивилизованно превращаться в нации, то есть в равноправные политические субъекты, которые во вполне обозримом будущем должны бы составить габсбургскую федерацию, мультиязычную, мультинациональную и мультирелигиозную, живущую в условиях правового и нравственного консенсуса.
В своем историософском труде «Идея государства австрийского» Палацкий и разрабатывает в деталях структуру такого федеративного устройства, причем замечает, что импульс к созданию федерации, собственно, уже дан в недавнем конституционном проекте императора Франца-Иосифа[6].И действительно, в так называемом «Октябрьском дипломе» от 20 октября 1860 года, обращаясь «к своим народам», Франц-Иосиф предлагает им то, что через пять лет Франтишек Палацкий определит в своем трактате как основу австрийской федерации: суверенное самоуправление исторических королевств, земель и территорий в рамках скрепляющей их империи, где Имперский совет, состоящий из депутатов, избранных субъектами федерации, решает вопросы обороны, внешней политики, финансов, транспорта и связи, а все вопросы, связанные с образованием (подразумевается, на местных языках), независимой юстицией и региональным политическим управлением, передаются в компетенцию местных сеймов-парламентов.
---
Моральному осуждению Масарика подверглись прежде всего, конечно, «одродильцы» среди учителей, сознательно принимавшие германизацию. Одним из них был классный воспитатель по фамилии Станек. Преступление Станека перед чешским народом состояло в том, что еще весной он подписывался по-чешски, то есть Staněk, а после каникул стал подписываться по-немецки — Staniek. Этого Масарик простить ему не мог и на полях книги Гая Юлия Цезаря «Записки о галльской войне» начал собственную войну с классным, написав там Staniek = Staněk. Учитель был, естественно, оскорблен и сделал Масарику выговор. Но Масарик уже победил его морально.

Станек, однако, не успокоился и решил Масарику «отомстить», и вот эта «месть» Станека приводит нас в самый центр проблем — но не проблем чешско-немецких взаимоотношений, а проблем возникновения и кодификации чешского (и словацкого) литературного языка и наряду с этим — проблем национальной самоидентификации.

Дело в том, что хотя отец Масарика Йозеф и был венгерский словак, фамилия его произносилась окружающими не по-словацки с твердым «р» («Масарик»), а по-моравски (и так же по-чешски), с мягким «рж» («Масаржик») (а звука «рж» в словацком языке нет), и писалась в связи с этим произношением самыми различными способами: Masařík, или Massařík, или Maszarzik, — и все эти формы фигурировали в документах Томаша Масарика, так что унифицированного написания его фамилии в 1867 году не существовало вовсе.

Сам же Томаш, ощущая себя словаком, произносил свою фамилию так, как ее произносил дома его отец, то есть исключительно по-словацки, с твердым, несмягченным «р», и при таком произношении его фамилия должна была бы писаться (по-словацки) Masárik. Однако тут вступали в противодействие уже законы чешского (пражского) языка, согласно которым после твердого «р» нельзя писать мягкое «и» (т. е. нельзя писать ri), а можно только твердое «и» — то есть ипсилон (тогда написанное будет выглядеть как ry). Вот на это и указал немец Станек «чеху» Масарику: если вы считаете себя чехом, почему же вы произносите в вашей фамилии твердое словацкое «р», а если уж вы произносите твердое «р», то где же тогда ваш чешский ипсилон? И Станек порекомендовал Масарику раз и навсегда унифицировать свою фамилию.

Полак пишет, что Станек сделал это с язвительностью и злорадством. Возможно и так, но в результате Масарик побежал к приходскому священнику и потребовал, чтобы в свидетельстве о рождении ему заменили мягкое «р» («рж») на твердое, а после твердого «р» написали ипсилон. Так фамилия Масарика стала раз и навсегда писаться Masaryk, и в само́м этом написании раз и навсегда остался заключенным парадокс — но и предзнаменование, — потому что произносится эта фамилия по-словацки (ибо, как уже было сказано, звука «рж» нет в словацком языке), а пишется по-чешски (с ипсилоном после твердого «р»). Таким образом, фамилия Masaryk есть чистый чехословацкий гибриди одновременно — исключение как из чешского, так и из словацкого узуса написания фамилий (т. е. по правилам возможно лишь или чешско-моравское Masařík или словацкое Masárik).

Таким образом, граждане бывшей Чехословацкой республики должны были бы быть, по сути дела, благодарны «одродильцу» Станеку за то, что их первый президент сделал себе в итоге «чехословацкую» фамилию.
---
Австрийское правительство достаточно терпимо относилось не только к пангерманистам (типа Карла Гискры), но, как уже было отмечено, и к панславистам. Карелу Крамаржу, например, который так же открыто, как Гискра, в свое время ратовал за вхождение Моравии в состав Пруссии, а позднее боролся за вхождение исторического Чешского Королевства в состав Российской империи, австрийское правительство ни в малейшей степени не мешало. То есть не только не мешало думать и писать то, что он думал, но не мешало и ездить в Россию, принимать там участие в панславистских сходках, провозглашать верность династии Романовых и т. п., и только во время мировой войны терпение австрийского правительства наконец лопнуло и оно посадило представителей чешского панславизма (а точнее панрусизма) в тюрьму, приговорив их всех к расстрелу. Правда, последний император Карл I, как только взошел на престол, тут же всех их амнистировал и освободил. Но благодарности от них не дождался.

Крамаржа посадили и приговорили к смерти, поскольку в 1914 году речь шла уже о существовании Австро-Венгрии, которая не могла выиграть войну с пятой колонной внутри — прорусские пропагандисты в тылу были страшнее, чем русские солдаты на фронте. Но в 1866 году вопрос о существовании или несуществовании Австрии не стоял вовсе, речь шла лишь об утрате некоторых пограничных территорий. Поэтому Гискру с точки зрения австрийского правительства в общем-то не за что было наказывать — он просто вел себя как свободный человек, имеющий право на свою точку зрения.

Конечно, впоследствии именно из идей Гискры и его единомышленников родилась пангерманская маниакальность Гитлера, но пангерманист Гитлер не больше способствовал гибели государства Габсбургов, чем панславист Крамарж. Государство Габсбургов уничтожили оба национализма, дружно взявшись за руки, — германский и славянский.

Между этими двумя национализмами как рыба об лед непонимания бились Палацкий и множество подобных ему. На опасность пангерманского экспансионизма Палацкий открыто указал в своем письме депутатам общегерманского парламента во Франкфурте. Но в этом же письме он достаточно откровенно писал и еще об одной опасности. Поскольку именно эти строки Палацкого цитируются редко, их стоит здесь привести в как можно более полном виде, не забывая, что предвидения, в них высказанные еще в 1848 году, во многом сбылись и продолжают сбываться:

«Вы знаете, господа, какая держава держит весь великий Восток нашей части света; вы знаете, что эта держава, которая ныне возросла в великость огромную, сама из себя и в себе каждые десять лет усиливается в такой степени, в какой не может этого сделать ни одна страна Запада; что, будучи в центре своем недоступною для любого нападения, она давно уже стала опасной для всех своих соседей, и хотя ворота ее распахнуты также и в сторону полуночи, она всегда все-таки, руководимая природным инстинктом своим, особенно стремится расшириться на юг, и туда-то она расширяться и будет; что каждый шаг ее, который она на этом пути сделает вперед, чем далее, тем более будет нести в себе угрозу создания мировой монархии (выделено Палацким. — С. М.), а это было бы невероятным злом, это было бы безмерным, безграничным несчастьем для человечества, так что я, хотя и славянин телом и духом, был бы всем этим тяжко сокрушен, хотя бы монархия эта и провозгласила себя славянской… При всей своей пламенной любви к народу своему, я все же выше всего ценю добро для человечества… По этой причине уже сама возможность существования мировой русской монархии имеет в моем лице самого решительного ее противника и отрицателя… И не потому, что такая монархия будет русской, а потому, что будет мировой… Вы знаете, господа, что на юго-востоке Европы, вдоль границ с Российской империей живут многие народы, различные по происхождению, языку, истории и обычаям — славяне, валахи, мадьяры, немцы, греки, турки, албанцы, — и никто из них сам по себе не в силах успешно и долго сопротивляться своему мощному восточному соседу; это возможно только при условии объединения их всех в один тесный и крепкий союз. Истинная жизненная артерия этого союза народов есть Дунай, от его берегов объединительная власть этого союза не смеет никогда отдаляться, если хочет, чтобы этот союз действительно существовал. Поэтому если бы государства Австрийского не было с давних пор, мы должны были бы в интересах Европы и самого гуманизма сделать все возможное, чтобы его создать…»[13]
Tags: Австро-Венгрия, Европа, Словакия, Томаш Масарик, Чехия, государство, история, политика, судьба
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments