elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Category:

Красно-белое восприятие гражданских войн

полностью http://ruskline.ru/analitika/2012/10/22/krasnobeloe_vospriyatie_grazhdanskih_vojn_chast_2/

«Пока Дража Михайлович с нетерпением ожидал высадки англо-американских войск и возвращения на трон короля Петра, Тито всматривался в будущее со страхом и сомнениями по той же самой причине. Конфликт интересов привел к секретным и все еще не до конца понятным нам переговорам с немцами, что свидетельствует пусть даже о временной общности интересов немцев и партизан в их противостоянии четникам и итальянцам.
Даже без поддержки со стороны союзников четники к началу 1943 года контролировали большую часть самой Сербии, Санджак, Черногорию и Восточную Боснию-Герцеговину почти до самого побережья, где, согласно расчетам, должна была состояться высадка союзников». [14]
Между немцами и итальянцами имели место серьезные разногласия относительно балканской политики. Итальянцы относились с отвращением к хорватским усташам и с симпатией к сербам-четникам. В этой связи существует даже сербский анекдот:
«Мы ничего не имеем против фашизма, поскольку фашисты-итальянцы защищали нас от нацистов-хорватов».
Немцы же в четниках видели силу, союзную англо-американцам, поэтому и относились к ним непримиримо - как к «пятой колонне».
Иное дело - итальянцы. Несмотря на возражения немцев, командующий дислоцированными в Югославии итальянскими войсками 2-й армией генерал Роатта вознамерился задействовать четников в качестве силы, которая должна была отрезать партизанам путь отступления из западной Боснии в Черногорию.
«Во время разыгравшейся в январе 1943 года в Боснии-Герцеговине резни четыре главных действующих лица - немцы, итальянцы, четники и партизаны - все до известной степени противостояли друг другу, независимо от любой раскладки сил. Это привело к самому загадочному эпизоду в биографии Тито - его самонадеянным попыткам сколотить союз с гитлеровскими генералами против четников, англичан и, как намекалось, даже самого Советского Союза». [15]
Операция «Вайс» началась 20 января 1943 года с массированного артобстрела и воздушных бомбардировок, в результате которых партизаны оказались отброшены к реке Неретве, где их поджидали четники и итальянцы.
17 февраля партизаны с боями прорвались через заслоны и взяли в плен батальон итальянцев. Милован Джилас пишет о том, что было дальше:
«Все итальянцы - все до единого солдата 3-го батальона 259-го полка дивизии Мурге - были казнены. Мы дали выход накопившемуся озлоблению. Пощадили только водителей - чтобы те помогли перевезти боеприпасы и раненых. Тела сбрасывали в реку Рама. Некоторые из трупов застряли среди бревен, и я разделил со многими нашими офицерами злобную радость при мысли о том, что итальянские офицеры на мостах и набережных Мостара будут повергнуты в ужас при виде Неретвы, забитой телами их соотечественников». [16]
Гитлер непрерывно предостерегал Муссолини о том, что якобы в случае высадки англо-американцев партизаны объединятся с четниками в борьбе против немцев и итальянцев, генерал Роатта понимал, что фюрер заблуждается, а потому расформировать отряды четников отказался.Партизаны оказались в окружении и в начале марта 1943 года «Тито замыслил самый дерзкий и противоречивый план за всю свою долгую карьеру. Он решился заключить союз с немцами». [17]Долгое время эти переговоры просто замалчивались, якобы не бывшие. Ничего не говорится об этом эпизоде в первом издании (Beograd: Kultura, 1953.) книги Владимира Дедиера «Josip Broz Tito. Prilozi za biografiju». Однако, шила в мешке не утаишь.
Позже, в книгах коммуниста-диссидента Милована Джиласа, ставшего в оппозицию «ортодоксальному титоизму», эти скандальные для Сталина переговоры были стыдливо обозначены как «мартовские консультации».
--
«Мартовские консультации»

Однако, вернемся с Лубянки в Боснию.

Согласно воспоминаниям Джиласа контакт между партизанами и немцами осуществлялся при посредничестве инженера Ганса Отта (Karl Walter Ott). Отт занимался заготовкой особой древесины для изготовления авиационных пропеллеров, и это позволяло ему выполнять секретные поручения командующего силами Вермахта в Хорватии генерала Эдмунда Глайзе фон Хорстенау (Edmund Glaise von Horstenau).

Этот высокообразованный потомственный офицер относился к режиму усташей с нескрываемым отвращением, и даже был замешан в попытке устранения Павелича, после чего стал «персоной нон-грата» в НДХ.

Немецкие офицеры имели некоторую свободу маневра, к тому же понятия рыцарского кодекса чести не были для них пустым звуком. Это позволяло осуществлять достаточно гибкую тактику, которая кажется нашему читателю чем-то маловероятным.

Итак, Тито имел возможность выходить на связь с Глайзе фон Хорстенау, и сейчас настал именно такой момент, когда этой возможностью нужно было воспользоваться во что бы то ни стало.

В сражении за Горни Вакуф, которые происходили в течение первых дней марта, партизаны захватили в плен группу немцев, среди которых находился майор Штекер. По совету Джиласа и Ранковича Тито решил вступить с немцами в переговорами под предлогом размена военнопленными. Точнее, Тито, в обмен на немцев, просил не плененных партизан, а находившихся в хорватских тюрьмах коммунистов, в чиле которых была и любовница Броза, Герта Хас.

«На самом деле Тито хотел большего. Настоятельной необходимостью для него стало желание прорваться через цепи четников, блокировавшие его путь через реку Неретву, а затем пробиться через Восточную Боснию-Герцеговину в относительно безопасную Черногорию и Санджак. Долговременная его задача заключалась в том, чтобы прийти к пониманию с немцами: в обмен на прекращение атак на их войска и линии коммуникаций партизаны получат карт-бланш для уничтожения в Восточной Югославии четников. Тито также хотел переговорить с немцами по поводу совместных военных действий против ожидавшейся высадки англичан.

Тито отдал распоряжение майору Штекеру переправить через линию фронта письмо, в котором между строк предлагалось провести переговоры об обмене пленными. Через два дня пришел ответ, в котором указывались время и место встречи. И тогда Тито пришлось выбирать людей для деликатного, и в то же время рискованного мероприятия, поскольку всех их могли передать в руки гестапо. Выбор пал на адвоката Владимира Велебита, чей отец служил офицером еще в австро-венгерской армии и который сам говорил по-немецки настолько хорошо, что вполне мог сойти за уроженца Вены. И если Велебит играл роль дипломата, то Коча Попович представлял партизанское войско (он воевал в Испании и проявил себя как один из самых талантливых генералов титовской армии). Попович прекрасно говорил по-французски, а также немного по-немецки и был к тому же оголтелым англофобом, пожалуй, даже большим, чем все остальные партизаны. Милован Джилас представлял Политбюро, но вследствие своего высокого поста вынужден был скрываться под вымышленным именем. И действительно, его личность была так строго засекречена, что о его участии в этой миссии не было известно целых тридцать лет. Джилас владел немецким очень слабо, но, как он позже писал, «ведь в конце концов мы же не собирались беседовать о Гете или о Канте»»[19].

«Обо всем этом надо было сообщить Москве. Но мы понимали - Тито потому, что знал Москву, а мы с Ранковичем более подсознательно, - что ей не следует говорить всей правды. Было сообщено только, что мы ведем с немцами переговоры об обмене пленными.

Но в Москве даже не попытались войти в наше положение, тут же в нас усомнившись, и - несмотря на уже пролитые нами потоки крови - ответили нам очень резко. Я помню, как на мельнице возле реки Рамы, незадолго до нашего прорыва через Неретву в феврале 1943 года, реагировал на все это Тито:

«Мы обязаны заботиться в первую очередь о своей армии и своем народе».

Это было в первый раз, когда кто-то из членов Центрального комитета открыто высказал несогласие с Москвой. Тогда впервые и меня осенила мысль, независимо от слов Тито, хотя и не без связи с ними, что не может быть речи о полном согласии с Москвой, если мы хотим выжить в смертельной схватке враждующих миров. Больше Москве мы об этом ничего не сообщали...» [20]

Эта вспышка раздражения Иосифа Броза в адрес Иосифа Сталина произвела на Джиласа глубокое впечатление:

«Впервые член Политбюро - а именно Тито - выразил столь бурное несогласие с Советами - несогласие не в идеологии, а в обычной жизни».

В одном из своих регулярных радиодонесений в Москву Тито упомянул о возможности обмена пленными, однако не стал ссылаться на какие-либо свои дальнейшие намерения. Но русских так просто не проведешь, и они немедленно послали ответную радиограмму: «Следует ли понимать ваши действия как прекращение борьбы против злейшего врага человечества?»[21]

«Ни я, ни другие члены ЦК не ощущали никаких угрызений совести. Переговоры с немцами не воспринимались нами как некое предательство Советов, интернационализма, или как предательство наших конечных целей. Нужда заставила», вспоминал Джилас. [22]

«Партизаны объяснили, что им хотелось бы, чтобы у них были развязаны руки - им не терпелось разбить четников, особенно в Санджаке, а также в восточной части страны. Взамен они приостановят наступление на железнодорожной ветке Загреб-Белград и в ряде других мест, вроде горных разработок, представлявших для немцев стратегический интерес. Немцы не стали поднимать вопрос о том, продолжат ли партизаны борьбу против усташей, тем самым как бы выразив свою согласие. Не касались переговоры и итальянцев. Обе стороны заинтересованно обсуждали совместные действия против англичан в случае их вторжения». [23]

Джилас: «Мы дали однозначно понять, что станем сражаться против англичан, если они высадятся... и мы действительно верили в то, что нам придется воевать с ними, если - как это можно было заключить из их пропаганды и официальных заявлений - они станут подрывать нашу власть, то есть, если будут поддерживать четников»[24].

Тайком от Тито немцы расшифровали его радиокод и узнали для себя из его донесений Москве, что он настроен против британского вторжения. По словам Вильгельма Хеттля, старшего офицера IV отдела СД, находившегося тогда в Загребе, «вся эта информация воспринималась немецкой секретной службой не очень серьезно до тех пор, пока неожиданный приезд генерала Велебита не придал этому вопросу совершенно иную окраску»[25].

По-видимому, фон Хорстенау проникся симпатией к Велебиту. Обсуждались детали, суть которых сводилась к тому, что немцы воздержатся от наступательных действий против партизан в Западной Боснии, при условии, что партизаны оставят в покое железную дорогу Белград-Загреб.

Однако, вынужденный союз коммунистов с нацистами в «дружбе против» «плутократов», готовивших десант, оказался недолговечным. В конце марта 1943 Гитлер напомнил о том, что он не намерен иметь каких-либо дел с мятежниками. Мятежников он собирается расстреливать.

Tags: Германия, СССР, Югославия, война, гражданская война, история, партизаны, политика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments