elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

Первая война России и Европы (2)

— Какие «белые пятна» существуют в изучении Ливонской войны?
Иероним Граля: Неизученным остается религиозный аспект войны. Российскими историками она часто трактуется как война лютеран и католиков против православных. Но, строго говоря, учитывая подавляющий процент православных в ВКЛ, можно говорить скорее о войне православных против православных. Нужно изучать религиозную риторику войны, ее связь с политикой ¾ например, поход на Полоцк в 1563 году происходил под лозунгом защиты православия от «богомерзких люторов», хотя в Полоцке православных церквей было в несколько раз больше, чем католических и протестантских. И что же произошло после взятия города? Иван Грозный не только казнил иудеев, преследовал «люторов» и католиков, но и притеснял местных полоцких православных…
Сергей Лепявко: Основные лакуны в исследовании проблемы касаются московской стороны фронта. Например, какова была численность московской армии на разных этапах войны? Польская историография оперирует цифрами о пяти—восьмикратном численном превосходстве московских войск. Это миф или реальный факт?
Каковы причины поражения России в войне? Ведь на последнем этапе кампании Москва имела большие преимущества: война велась на ее территории (за исключением Полоцкой кампании), вооруженные силы Ивана Грозного явно превышали силы Стефана Батория (неясно только, во сколько раз), театр военных действий (лес, болота, полноводные реки) не способствовал наступательным действиям противника. И что же привело Россию к поражению? Талант Батория? Военное, организационное и экономическое преимущество Речи Посполитой? Болезнь Ивана Грозного? Общий кризис власти в Московии после опричнины? Бездарное руководство и отсталая организация вооруженных сил Московии? Плохие коммуникации?
Ясно, что при ответе речь может идти только о комплексе факторов, но в какой иерархии они расположены? Без ответа на эти вопросы наиболее красивым и внешне убедительным является утверждение польской историографии о гении Стефана Батория и других преимуществах Речи Посполитой. И мне трудно судить, что это — польский национальный миф или историческая правда.
Сергей Богатырев: С точки зрения военных факторов трудно говорить о решительном превосходстве той или иной стороны. Поляки превосходили русских в кавалерии, войска Батория были лучше обучены, однако царь Иван располагал лучшей артиллерией. Возможно, бедой русской армии было отсутствие достаточных людских и материальных резервов, а также плохое управление армией. Как отмечает Роберт Фрост, русские в конце концов так и не смогли использовать свои военные победы.
Думаю, причина здесь кроется в том, что при отсутствии регулярной армии каждый поход представлял собой как бы отдельную маленькую войну. Отсюда крайне нестабильные результаты военных кампаний Ивана: в 1562 году для похода на Полоцк он мобилизовал огромное количество артиллерии, однако в 1567 году артиллерию подготовить не удалось и пришлось отменить очередной поход в Ливонию; в 1571 году татары сожгли Москву, а уже через год оборона столицы была организованна блестяще и татары оказались разбитыми при Молодях.
На исход Ливонской войны повлияла и международная обстановка. На последнем этапе войны в нее активно включилась Швеция, что существенно осложнило положение русских войск на северо-западном театре военных действий. Кроме того, в конфликт вмешался Ватикан, послав одного из своих лучших дипломатов, Антонио Поссевино, в качестве посредника на переговорах между Иваном и Баторием. Вполне естественно, что иезуиту Поссевино легче было найти общий язык с католическим правителем Польши, и это не могло не отразиться на результатах мирных переговоров в Яме Запольском.
Иероним Граля. С помощью подобных утверждений создается картина крупномасштабной католической интервенции против России, которой руководят польский король и римский папа. В действительности же папский легат Поссевино прибыл на переговоры по приглашению русской стороны — Истома Шевригин был специально послан Иваном Грозным в Ватикан, чтобы попросить папу «обуздать злого Обатуру». И Поссевино откровенно выступал на стороне русской делегации. Его вмешательство в переговоры польские сановники воспринимали, скрипя зубами. Легата обвиняли в агентурной деятельности в пользу русских.
Образ Поссевино в польской историографии негативный. Посмотрите на картину Матейки: изображенный на ней легат, стоящий у трона Баторий, одной рукой в направлении короля «бросает крест», а другой, которая каким-то странным образом протянута сбоку, делает охранительный жест в отношении владыки Киприана. Посмотрите на картину! Поссевино никогда не был фаворитом польской истории, отчасти еще и потому, что был иезуитом — польская шляхта не очень жаловала членов Ордена Иисуса. А в российской же историографии, наоборот, принадлежность Поссевино к иезуитам является дополнительным свидетельством его близости к Стефану Баторию и польской дипломатии. Просто все перевернуто с ног на голову!
Анти Селарт: Одной из основных лакун в изучении истории Ливонской войны является история повседневной жизни. Период войн, который начался в 1558 году повлек за собой совершенное прекращение торговли, связей между частями Ливонии, которые были подвластными разным правителям. Ведь, несмотря на огромный ущерб, опустошение городов и замков, в повседневной жизни сохранялась определенная преемственность с довоенным временем. Об этом свидетельствует нарвская торговля: товарообмен, который до войны имел место во многих городах, был сконцентрирован в Нарве, но не прекратился совсем, а наоборот, по мнению некоторых ученых, расцвел.
Еще один пример: около 1570 года из Тарту уехал — наверно, со своим капиталом — будущий хронист Франц Ниенштедт, который действовал успешно как купец в русском Тарту; и стал рижским бюргером, впоследствии и бургормистром. В Пярну в 1582 году (когда город стал польским) продолжали вести городские делопроизводственные книги, которые велись до 1575 года, когда город сдался русским войскам. Значит, время русской оккупации не привело к установлению каких-то совершенно новых порядков. Можно ставить вопрос о симбиозе местных обычаев и русской административной практики.
Сергей Лепявко: Исследование Ливонской войны необходимо связать с ее социальной историей. Ведь нам почти неизвестно о реальном положении населения по обе стороны границы-фронта, его отношении к войне, общем влиянии этого «человеческого фактора» на ход военных действий и, наоборот, влияние войны на население. Например, лично для меня (и для украинской историографии в целом) было открытием то, что Ливонская война оказала значительно большее, чем считалось раньше, влияние на развитие украинского казачества. Подтверждается ранняя легенда украинского казачества о его верной службе и заслугах перед Речью Посполитой во времена Стефана Батория.

— Была ли Ливонская война неизбежна?
Иероним Граля: Ливонская война была абсолютно неизбежна и логически продолжала русско-литовские конфликты с конца ХV века. Разница в том, что в противостояние России и Литвы была вовлечена сторонняя территория ¾ Ливонский орден.
Сергей Лепявко: Как мне кажется, здесь первостепенную роль сыграли не экономические интересы Московии в Прибалтике или агрессивность Ивана Грозного. Более важной мне также кажется проблема принципиального литовско-московского соперничества за влияние в Восточной Европе. Этот вопрос был поставлен Москвой еще с конца ХV века, и последующие войны, до Стародубской войны 1534—1537 годов включительно, не дали на него окончательного ответа. Поэтому рано или поздно надо было, как говорится, определяться. Поражение Москвы дало ответ на сто лет вперед.

— Существовала ли альтернатива конфликту?
Анна Хорошкевич: Альтернатива теоретически была, но практически, принимая во внимание уровень развития России, ее возможности были равны нулю. Война выступала как продолжение внутренней политики другими средствами.
Единственными, кто пытался уклониться от войны и упорно делал это на всем ее протяжении — это старая родовая или вновь прибывшая из ВКЛ в течение конца ХV — первой половины ХVI века знать. Она была отнюдь не в восторге от венчания великого князя и его окончательного превращения в царя (ведь не случайно в актах внутреннего управления Иван Грозный величался лишь «великим князем», а не «царем»). Тревожила старую и выехавшую из Литвы знать и потеря реального права участия в управлении государством, участия во внешнеполитических сношениях. Оппозиция, если можно употребить такое слово применительно к весьма пассивной позиции этой части общества, которую хотелось бы назвать политической элитой страны, сформировалась уже на протяжении Ливонской войны. Примером может служить политика боярина И. П. Федорова и его христолюбивая «дружба» с литовским гетманом, которая подрывала самые принципы ведения этой войны.
Андрей Янушкевич: А могло ли какое-либо государство, участвующее в Ливонской войне, отказаться от своих планов по подчинению Ливонии? Известно, что ни Московское государство, ни ВКЛ не могло смириться с распространением влияния на Ливонию другой стороны. Это означало бы поставить себя в заведомо худшее стратегическое положение. Реальной альтернативой могло бы быть достижение договоренности о разделе Ливонии. Но и здесь стороны отличались непримиримостью и неуступчивостью. Первое подобное предложение поступило от литвинов в 1560 году, но в Москве от него категорически отказались.
Вигантас Станцелис: Совсем не обязательно все должно было свершиться в рамках Ливонской войны. Она оказалась весьма некстати, о чем свидетельствует ее результаты как для ВКЛ, так и для России. Наибольшую выгоду из этой схватки вынесла третья сила — Швеция, которой удалось прийти на восточную Балтику и закрепиться там.
Я бы так определил интересы стран — претендентов на ливонское наследство. Литва и связанная с ней Польша: прикрытие этнической Литвы с северного фланга от русской угрозы, гарантия экономических интересов через обладание Двинским водным путем для экспорта зерна, леса и других товаров из литовских и белорусских земель. Ягеллонская монархия получила бы второй крупный порт на Балтике — Ригу на северо-востоке, уже имея Гданьск на юго-западе. Для этого нужна часть Ливонии, но не обязательно вся страна.
Россия подчеркивает древнее право на Юрьевскую дань, указывает на необходимость прямых экономических сношений с Западной Европой путем обладания портом (портами) на Балтийском побережье, обвиняет Литву и Ливонию в препятствовании проезду западных «спецов» в Россию. Захват северной части Ливонии — Эстонии мог бы способствовать решению вышеуказанных проблем. А вот укрепись Россия, а не Литва в Риге, и обе страны сразу оказались бы в нелепом положении: откуда возить товар русским, обладая только низовьем Западной Двины, и куда девать продукцию славянских земель Литве, владея только верховьем той же реки? Так что возвращаемся к тому же вопросу: нужна ли была каждому из участников конфликта вся Ливония?
Тема сговора Литвы и России по разделу Ливонии (своеобразный «пакт Радзивилла — Адашева») отнюдь не нова. Еще Н. И. Костомаров отмечал, что России приходилось брать замки силой, а земли на юге литовцы подбирали без боя. Несколько десятилетий спустя Н. Бергенгрюн жаловался, что литовские походы против русских в 1560—1561 годах были малоэффективны, в них явно видно стремление лишь удержать статус-кво. Литвой был установлен контроль за стратегическими пунктами, заняты ключевые земли, пресекались попытки экспансии шведов. Но реальной помощи Ливонскому ордену оказано не было — в ВКЛ выжидали удобного момента для аннексии страны. Шведский исследователь второй половины XX века Эрик Тиберг пределом литовских интересов в Ливонии считает северную границу Рижского архиепископства — достижение контроля над Ригой и Двиной, создание широкой буферной зоны, прикрывающей север Литвы. Это звучит резонно.
Осенью 1561 года все было окончено: Ливония разгромлена, Эстония с Нарвой и Юрьевом отошла к Ивану, южные земли присягнули Сигизмунду. Удержи Иван Грозный и дальше фокус внимания в южном, крымском направлении, и страны на сей раз могли бы разминуться без обоюдно невыгодной войны. Но опала А. Ф. Адашева, разрыв царя с Избранной радой, тоже настаивавшей на продолжении наступления на мусульманский мир, и ориентация на полный захват Ливонии поставила жирный крест на возможности мирного исхода литовско-русских противоречий.
Сергей Богатырев: Я не уверен, что Ливония была обречена. Почему ливонские города не могли продолжить свое существование, оказывая посреднические услуги, ссужая деньги и поставляя наемников в соседние государства, как это делали, например, швейцарские кантоны? Что касается так называемой крымской альтернативы в русской политике, то она, как показал С. О. Шмидт, во многом надуманна.
Иероним Граля: Война не могла закончиться иначе. Характер деспотического государства Ивана IV определял и стиль внешней политики России ХVI века: одновременная экспансия на слишком многих направлениях без учета реальных ресурсов, возможностей страны. В итоге Россия просто надорвалась. Она в некотором смысле стала банкротом. К концу войны Речь Посполитая явно сильнее. И здесь первостепенна роль Польши.
Многие забывают, что Литва в одиночку перестала противостоять России фактически после 1565 года. Если бы не реальная уния с Польшей (а иначе бы королевские войска не могли бы отправиться на восточную границу Литвы ¾ государственные законы не позволяли), то великое княжество выстоять в войне с Московией бы не смогло. Великого княжества Литовского не стало бы!
Конечно, можно говорить о разных стандартах ведения войны России с Литвой и России с Речью Посполитой. Русское превосходство в артиллерии, так явно проявившееся под Полоцком, сводится на нет при появлении современной артиллерии в армии Батория, которая впервые на этой территории использует гранаты, зажигательные пули и т.д. Армия короля Стефана была передовой профессиональной армией, обладающей по сравнению и с Московией, и с Литвой качественно новым вооружением, военной организацией и тактикой. При появлении этой армии на театре военных действий исход войны оказался предрешен. Если бы Литва сражалась с Россией в одиночку, все было бы не столь однозначно.
Было еще одно принципиальное различие московского войска и полков Речи Посполитой. В конце Ливонской войны наступил момент, когда и польское, и литовское войско стало гражданским ¾ воины приобрели гражданское самосознание, шли в бой с убежденностью, что надо воевать, защищать свою землю. Это принципиально отличалось от психологии московитов, несших государеву службу как тяжкую повинность. Таким образом, можно сказать, что армия Речи Посполитой выиграла войну благодаря передовым технологиям, профессионализму и гражданскому подходу.
Русское войско этими чертами не обладало. Это было, по сути, ополчение. Из найденных в архивах документов походных полковых канцелярий мы знаем, что воеводы были лишены самостоятельности в командовании, что по любому важному решению они должны были запрашивать Москву. Ну не может корпус в поле эффективно воевать, если его командир каждый раз обращается за инструкциями в приказ, расположенный за сотни верст от театра боевых действий! В результате любая нестандартная ситуация оказывалась для русской армии губительной, а в конце войны, когда наступление Батория развивалось стремительно, московские войска просто утратили способность к организованному сопротивлению, и все зависело от личного мужества рядовых псковских стрельцов.
Анна Хорошкевич: Главное, что делало исход войны безальтернативным ¾ полное разрушение российского «тыла». Стоит посмотреть писцовые книги, чтобы убедиться в полном разорении страны. Сказалась и опричная политика ¾ уничтожение военных кадров. И, наконец, неудача русских помещиков в Ливонии, которые не смогли там закрепиться, зато разорили все, что можно было разорить.
Сергей Лепявко: Мне кажется, что в то время Россия могла рассчитывать как максимум на удержание в своих руках Полоцкой земли, как это произошло в свое время со Смоленщиной и Сиверщиной.

— Какое влияние оказала война на судьбы народов и государств Европы?
Андрей Янушкевич: Впервые за долгие годы Великое княжество Литовское предприняло попытку расширить свое территориальное пространство за счет присоединения новых земель. Примечательно, что это обернулось для страны серьезными внутренними проблемами и, в конце концов объединением с Польшей. ВКЛ не могло себе позволить вести затяжную войну и осуществлять эффективную защиту не только Ливонии, но и своих собственных границ. Груз расходов на Ливонию оказался слишком тяжелым, и ВКЛ было вынуждено заключить союз с Польшей. Если бы не Люблинская уния, то в перспективе это государство ждало бы поглощение восточным соседом.
Иероним Граля: Ливонская война через Люблинскую унию способствовала распространению шляхетской демократии в Восточной Европе. Собственно говоря, сама уния была вызвана
Tags: ВКЛ, Польша, Россия, война, государство, история, политика, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments