elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

Константин Гержидович (3)

http://web.archive.org/web/20000915114523/www.kulichki.com/krapivin/gerzhido.htm

Та захоронка в погребе делалась прежде всего для моей жены. Софье не удалось получить паспорт немецкого образца, в который надеялись записать ее украинкой. В паспортном столе городской управы по улице Карла Маркса, куда мы пришли вместе, новоиспеченный начальник из местных шепотом сообщил, что ничем помочь не может. Мол, только что какие-то девушки с соседней с нами улицы Толстого, которые тоже стояли в очереди, угодливо наболтали ему про национальность Софьи. Сболтнуть они могут и в другом месте, а потому он, начальник паспортного стола, рисковать не станет... После войны я прочитал в газетах, что этот человек был связан с подпольем. Ну что ж: видимо, имелось у него задание такой колоссальной значимости, что для выполнения можно было запросто пренебречь спасением чьей-то конкретной жизни.
Софья перестала показываться на люди, пряталась то в погребе, то в сарае. Но ее выследила наша соседка-уголовница Мария Хролович и самолично привела полицая. Я, на тот момент отсутствовавший, вечером узнал от плачущих детей и отца о том, как Манька орала на всю улицу: «Вот она, жидовка! Ее муж прячет от гетто. Заберите их обоих!»
Всю ночь я колдовал над домовой книгой и свидетельством о браке. В записях «еврейка» вытравил хлоркой «еврей» и вписал «украин.» Получилось как будто правдоподобно. С раннего утра отправился на поиски Софьи. В районной полиции на Суражской улице (деревянный двухэтажный дом возле базара, который сгорел во время освобождения города) жены не оказалось. Пошел в городскую полицию. Находилась она на улице Интернациональной при повороте на Володарского. Сейчас в том месте высотное здание, относящееся к ведомству МВД, а тогда стоял барачный дом и при нем — такой же, чуть поменьше, где устроили камеры предварительного заключения.
Неожиданно очень быстро меня принял какой-то начальник — из местных, моложавый. Я сую ему бумаги, начинаю горячо доказывать, что жена вовсе не еврейка, а украинка. И тут происходит нечто удивительное. Вроде как задумчиво начальник говорит: «Ну, наверное, ее били. Потому и призналась в том, чего нет. Сейчас проверим». Приводят Софью. «Вас били?» — «Били». — «Все равно не надо было наговаривать на себя. Вы свободны, идите с мужем домой».
Софья вышла из кабинета, а я от неожиданности застыл на месте и, сам не знаю отчего, сказал, указывая в окно на здание тюрьмы: «Полгода перед войной там сидел». Начальник внимательно на меня посмотрел и ответил следующее: «А я перед войной был помощником прокурора города Минска». И добавил фразу, в конце которой осекся: «Хочу помочь возрождению Беларуси. Но мне трудно с немцами, мне с ними очень трудно...» Позже, находясь в партизанском отряде, я слышал, что будто бы этот полицейский начальник застрелил из пистолета немца-офицера, что был он связан с известным в Беларуси национальным деятелем ксендзом Годлевским, который сгинул в СД... Мутная история, и где упрятаны ее концы — неизвестно.

Дома жене находиться было опасно, потому что Манька-уголовница могла снова наорать про нее первому встречному патрулю, и где-то на месяц прибежище дал ближний сосед Иван Сушкевич. Потом по совету знакомых она скрывалась на квартире Антона К., работника вагоноремонтного завода, партийного активиста. Тот оказался бесчестным человеком: в октябре 1941 года тайком ушел в партизанский отряд, тайком же утащив теплую верхнюю одежду Софьи и даже ее постельное белье. Мол, все равно рано или поздно убежище раскроется, а так хоть вещи не пропадут. «Все для Победы!» После войны я нашел случай посмотреть в глаза этому человеку, а он мне совершенно искренне ответил, что никакого предательства не произошло, а просто из-за объективных обстоятельств нельзя было посвящать в партизанские тайны жену осужденного советской властью.
После этого Софью скрывала семья Петрукевичей, жившая в Каменном переулке. Потом — моя сестра Мария с мужем Иосифом Кирвелем, главным инженером Минской телефонной станции. (Позже, когда я стал связным отряда «За Отечество», Иосиф передал партизанам немало ценных разведданных.) Потом в доме номер 15 по улице Громадской устроил убежище муж моей племянницы Михаил Парникель, немец по национальности, работавший бригадиром в железнодорожном депо.
Прятать человека в городе становилось все труднее и, напротив, считалось, что лучше это делать в сельской местности. Зимой я доставил жену в деревню Вынисцы под Слуцком в дом случайной знакомой Ядвиги. Заплатил деньгами и продуктами.
Там и окончился скорбный путь моей Софьи. По доносу ее арестовала полиция близлежащего местечка Греск, начальником которой был некий Душевский. В конце мая 1942 года из Греска пришла женщина и рассказала, что Софью расстреляли на краю леса. Тело пролежало три дня, потом его закопали местные жители.
Tags: Беларусь, Минск, война, геноцид, жизнь, общество, судьба, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments