elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

Любовник Большой Медведицы из Ракова (1)

http://litresp.ru/chitat/ru/Л/lichagina-tatjyana/lyubovnik-boljshoj-medvedici-iz-rakova
Черпая факты из биографии этого супершпиона, белорусские кинематогра­фисты могли бы создать свою отечественную Бондиану. Ведь этот человек работал сразу на три разведки, а как писатель номинировался на Нобелевскую премию!Однако сведений о нем нет ни в литературных энциклопедиях, ни в справоч­никах, и ни в учебниках. Такое стремление предать забвению писателя, ока­завшего значительное влияние на литературную и окололитературную жизнь довоенной Польши, а затем игравшего заметную роль в послевоенной польской эмигрантской литературе и крайне популярного на Западе, не случайно: его творчество из-за последовательной антибольшевистской позиции автора не приветствовалось и сознательно замалчивалось и в коммунистической Поль­ше, и в СССР.

Сергей Михайлович Пясецкий родился 1 июня 1899 года в городе Ляховичи под Барановичами и был внебрачным сыном православного дворянина, начальника мин­ской почты и большого любителя женского пола Михаила Пясецкого и его служанки Клавдии Кукалович.Может, так бы и прожил он жизнь обычную и неприметную, но что-то произошло в небесных сферах и выпала незаконнорожденному отроку Сергею судьба поистине удивительная.


Клаву после такого конфуза отослали в деревню, а когда содержать байстрюка стало слишком накладно, его отправили к господину почтмейстеру на воспитание. История умалчивает о том, обрадовался начальник местечковой почты такому пово­роту судьбы или огорчился. Однако мальчонку он все же приютил и даже полюбил. Свою мать мальчик так никогда больше и не увидел, несмотря на то, что до 11 лет, когда был официально усыновлен отцом, носил ее фамилию. В доме отца личность Клавдии была окружена таинственностью - Михаил Пясецкий опасался, и небез­основательно, что Клавдия может отобрать ребенка. Она неоднократно пробовала вернуться, а однажды чуть не похитила младенца. Сам Пясецкий вспоминал о матери так: «Мне известно лишь то, что в 1913 году она еще была жива, потому что удиви­тельным образом дала знать о себе - я тогда понял, что у меня есть другая, настоящая мама». До этого мальчик считал своей матерью очередную любовницу отца.
Жизнь Сергея с самого начала складывалась непросто. Отец воспитанием сына почти не занимался, а мачеха относилась к нему весьма строго, если не сказать же­стоко: она очень болезненно восприняла живое напоминание о своей предшественнице и всячески - физически и морально - истязала мальчонку.
Единственной радостью Сергея был лес, ставший для него домом, другом и уте­шителем его детских обид. Мальчик любил убегать в самую чащу и мечтал, мечтал, мечтал.
В школе Сергей учился довольно плохо и нередко переходил в следующий класс только благодаря хлопотам отца. Учился в гимназиях Бобруйска и Минска, позже в гимназиях Владимира и Покрова, куда семья переехала с началом Первой мировой войны. В новой среде белорусский парень чувствовал себя чужим. Нередкими были драки с одноклассниками. В воспоминаниях об этом периоде своей жизни Пясецкий писал так: «Мне было странно, что ребята в классе отнеслись ко мне очень непри­язненно. Я сразу стал для них белой вороной. Меня уничижительно называли «поля­чок», «полячишка», «лях». А ведь я был полностью русифицирован. О Польше у меня было такое представление, какое тогда бытовало в России: унизительное и пренебре­жительное... Поэтому эти клички меня очень обижали». Спасли Сергея книги, благо у отца была большая библиотека. Читал Александра Дюма, Вальтера Скотта, Виктора Гюго, Генрика Сенкевича.
Школьное образование оборвалось в седьмом классе гимназии. «Комедия моего образования завершилась трагедией... Сразу из школы, в светлом гимназическом пальто и темно-синей шапке, я попал в тюрьму. Я совершил вооруженное нападение на гимназического инспектора. Я был прав, хотя это не оправдывает моей реакции. По прошествии некоторого времени я попытался бежать из тюрьмы. Поступил неве­роятно глупо, но, может, именно поэтому моя попытка побега удалась, и я окунулся в омут авантюрной жизни и революции. В дальнейшем учился по книге жизни, а мо­ими учителями были люди в крайней степени интересные. Некоторые из них даже читать не умели, однако владели сокровенными знаниями определенных сторон жиз­ни. Дипломов я в этой «школе» не получил, но постиг вещи действительно интересные и учился прилежно».
Начало февральской революции 1917 года ознаменовало новый этап жизненного пути писателя, оказавший решающее влияние на его сознание и судьбу. Бежав из тюрьмы, Пясецкий попадает в Москву, беспризорничает и с головой окунается в омут революционных событий. Год, проведенный в России, вероятно, едва ли не самый за­гадочный из всей биографии писателя.
Известно одно: в Минск 1918 года он приезжает сознательным противником боль­шевиков и того нового общественно-политического строя, который устанавливался на его глазах. Пясецкий вплоть до самой смерти оставался сознательным и бескомпро­миссным критиком коммунизма.
Вернувшись на родину, Сергей Пясецкий принимает участие в деятельности анти­большевистской организации «Зеленый дуб», белорусских партизанских отрядов, действовавших совместно с армиями генералов Булак-Булаховича и Юденича. Вме­сте с польскими войсками Пясецкий освобождал от большевиков Минск, был ранен во время уличных боев 9 августа 1919 года. Во время этого минского периода своей жизни писатель был тесно связан также с представителями криминального мира. Все это легло потом в основу его «Воровской трилогии». События, описанные в этих романах, «происходят в период от ранней весны 1918 года по август 1919 года в Мин­ске Литовском, в городе, в котором сконцентрировалась тогда жизнь всей прежней Российской империи и... Европы».
Весной 1920 года Пясецкий поступил на 9-месячные офицерские курсы в Варшаве.
Рижский Мирный договор от 18 марта 1921 года не только разделил Беларусь на Восточную и Западную, но и разлучил сына и отца. Сын, польский офицер-подпору­чик, связал свою жизнь с Польшей. Отец остался в Минске.
После войны Пясецкий демобилизовался из армии, и положение его было крити­ческое. Без денег, без постоянной профессии, без родных и знакомых, без какой-либо материальной поддержки! Бывший беспризорник, бывший блатной, бывший солдат оказался в Вильно. Голод и бедность снова свели юношу с криминальным миром.
Бродяжничал, воровал, был фальшивомонетчиком и даже с голодухи снимался для порнографических открыток. Достоверно неизвестно - работал ли он только за еду, и если да - то кормили его до «работы» или все же после. Находясь в таком вот не­завидном положении, виленская порнозвезда Сергей Пясецкий принимает отчаянное решение, перевернувшее его жизнь и судьбу. Ибо человек, чьё мировоззрение сложи­лось в годы крушения моральных устоев буржуазной России, не мог вписаться в но­вую систему координат буржуазной Польши. Поэтому он и искал занятие, в котором реализовались бы его личные качества и способности, а главным было бы ощущение свободы и ответственности только перед самим собой. И он это занятие нашел. От­лично говорящий по-русски, отчаянный и лихой, знающий реалии пограничья - он прекрасно подходил для разведывательной работы. В 1922 году Пясецкий завербовал­ся в польскую военную разведку, так называемый II Отдел - знаменитую «Двуйку». Так начался следующий этап его карьеры - шпионаж.
Выполняя секретные поручения на советской территории, он очень скоро про­славился как опытный оперативный агент. В характеристике на Пясецкого, выданной ему II Отделом, отмечено: «Работа Пясецкого была чрезвычайно продуктивной. Он добывал очень ценную информацию и... отличался исключительной смелостью. По­рученные задания выполнял, не жалея ни жизни, ни здоровья».
Виленский край в то веселое время представлял собой тот еще серпентарий. Не раз переходившая из рук в руки, разоренная войной и эвакуацией, бывшая Виленская губерния стала неспокойным польским пограничьем. Туда-то, в Раков, и отправился в начале 1922 года новоиспеченный польский шпион Сергиуш Пясецки.
Он создал огромную сеть тайных агентов. И все под прикрытием. контрабанды. Да-да, возможно впервые в истории мировых разведок шпионаж был переведен на самообеспечение. Через их руки прошло ценностей не менее чем на миллион фунтов стерлингов! По нынешним временам это более ста миллионов! Ну а еще «немного» Сергей оставлял себе. Как вспоминал сам Пясецкий, «.я мог купить целую улицу, но не приобрел даже дома», ведь почти все деньги уходили на поддержку его агентуры в СССР.
Сергей в целях «политической конспирации», а также для заработка, переправлял через границу контрабандный товар и беженцев с Востока. А это было опасным заня­тием. Три из пяти лет жизни у границы (с 1922 по 1926 год) Пясецкий отсидел в совет­ских и польских тюрьмах. Тогда, в течение двух осенних месяцев, он около тридцати раз пересекал границу, установив тем самым своеобразный рекорд. В октябре 1925 года Пясецкий был ранен при переходе советской границы. События этого времени и людей, с которыми был связан Пясецкий в период своей шпионско-контрабандист­ской деятельности, он увлекательно описал в двух своих самых известных романах: «Любовник Большой Медведицы» и «Ночные боги».
Он любил жить красиво. Его любимым городом был Минск. Пясецкий обычно селился в самом престижном тогда (да и сейчас) отеле «Европа». Он, как правило, маскировался под богатого коммерсанта, нэпмена. И жил «под прикрытием» на ши­рокую ногу - роскошно одетый Пясецкий обедал только в самых дорогих ресторанах, вот только в отличие от Джеймса Бонда, водку он пил без «Мартини», но зато с ли­моном. У Красного костела назначал свидания своим агентам. Комаровка и глухой лесной массив, где сейчас находится парк Челюскинцев, были в то время эпицентром скопления контрабандистов и прочих темных элементов, среди которых шпионы всех мастей и наш герой всегда могли затеряться и уйти от слежки.
Благодаря деятельности Пясецкого и его агентуры на территории СССР в 1922 - 1926 годах советские спецслужбы были вынуждены отказаться от засылки за границу партизанских групп, руководили которыми, между прочим, известные нам по назва­ниям ряда минских улиц люди.
Молодому человеку нравились опасности, связанные с профессией контрабанди­ста. Ему хотелось большего.
Но не получилось. Сгубили фартового шпиона-контрабандиста отнюдь не вино и женщины, как можно было подумать! История была печальная, но поучительная.
Геройские матросы и прочие красные герои со времени лихих революционных боёв очень полюбили так называемый «балтийский чаек», коим, по слухам, и сам товарищ Дзержинский баловался. Если кто не знает - это и не чай вовсе, а водка с кокаином! Времена сменились, но деятели революции от старой привычки отказываться не хоте­ли. Только вот незадача: если водки вокруг было сколько угодно, то с кокаином в Со­ветской России были перебои! Вот этот-то дефицит и доставлял шпион-контрабандист Сергиуш Пясецки советским чинушам, не гнушавшимся сотрудничать с вражеской разведкой. Впрочем, он и сам не прочь был нюхнуть «марафету», да так, что вскоре польской разведке пришлось отказаться от услуг невменяемого наркомана.
Очередные сообщения о дебошах агента на советской территории переполнили чашу терпения сотрудников II-го Отдела. 18 декабря 1926 года военная разведка от­казалась от услуг Пясецкого. Молодой офицер оказался снова без средств к существо­ванию: из-за усиления охраны границы с советской стороны заниматься контрабандой стало практически невозможно. Сергей попробовал поступить во французский Ино­странный легион, однако польские власти не дали ему разрешения, поскольку он был офицером резерва. Не дали результата и его обращения во французскую разведку. В конце концов, у него из прежнего богатства остались только последняя доза кокаина и револьвер системы «наган».
Так началась следующая глава непростой жизни Сергея Пясецкого - бывшего раз­ведчика и контрабандиста. В Вильно он прибыл без гроша в кармане и задумался - как же жить дальше. Решение оригинальностью не отличалось. Первыми клиентами бывшего благородного шпиона стали два торговца-еврея, с похвальным энтузиазмом пожелавшие поделиться своими кровными финансами с бравым отставником.
Захватив около тысячи злотых, он отправился в Новогрудок, чтобы выкупить из тюрьмы своего бывшего коллегу сержанта Неверовича. Однако оказалось, что Неверо- вич уже был на свободе, и Пясецкий, сам просидевший немало в стенах этой тюрьмы, большую часть награбленных денег пожертвовал тюремной библиотеке.
Недавние коллеги вскоре встретились в Вильно и решили отправиться в Москву, чтобы по заказу русского эмигранта отыскать бриллианты, спрятанные им в надеж­ном месте. Денег на путешествие не было, и друзья решили ограбить поезд.
Дальше - больше. Легкие деньги, новые дозы кокаина, веселые девки - и вот уже наш герой вместе с подельником грабят весной 1927 года пассажирский пригородный поезд, в котором честные торговцы ехали на рынок.
Однако «улов» был небольшой, всего лишь 160 злотых. Ограбление узкоколейки, провернутое в стиле вестерна, не могло пройти мимо внимания властей. Вооруженное ограбление, да еще и в приграничной местности, где действует военное положение, привело к закономерному результату. Кроме всего прочего, когда они вернулись, ока­залось, что любовница Неверовича предала их. Лихих подельников довольно быстро арестовали и препроводили за решетку. Осенью 1927 года военный суд «за бандитизм на приграничной территории» вынес Пясецкому смертный приговор.
Благодаря блестящей характеристике, которую бывшему агенту выдал II-й От­дел, он остался в живых. Президент Польши в порядке исключения помиловал не­задачливого грабителя и заменил смертный приговор на пятнадцатилетнее тюремное заключение, которое должно было окончиться 30 сентября 1941 года.
Сначала это была обычная тюрьма в Лиде, но после многочисленных попыток побе­га и организации беспорядков ее сменяли все более и более строгие места заключения.
Сергей был непокорным узником. Протестуя против тюремных порядков, он не­однократно организовывал бунты и объявлял голодовки. Именно тогда он поставил своеобразный рекорд - почти год непрерывного нахождения в холодном и мокром бетонном карцере.
Позже писатель напишет: «Я сидел в тюрьме шесть раз. В сумме отсидел 14 лет, последние 11 лет - без перерыва. Во время последнего заключения десять раз пере­водился из тюрьмы в тюрьму. Пять лет в одиночных камерах, шесть - в общих. Два года отсидел в карцере. Один раз - без перерыва одиннадцать месяцев. За организа­цию лидского бунта был на три месяца закован в кандалы. За руководство равицким бунтом меня перевели в качестве наказания в Короново. Оттуда за организацию очередного бунта меня перевели в Святой Крыж...».
В деле Пясецкого появилась пометка «особо опасен», а он сам оказался в последнем месте своего заключения - в самой страшной тюрьме довоенной Польши, которая находилась в старых монастырских постройках города Святой Крыж Келецкого во­еводства.
Начиная с 1930 года Пясецкий почти ежегодно посылает Президенту Польши просьбы о сокращении срока заключения. На каждое послание он получает отри­цательный ответ. Как вспоминал позже писатель, неумолимость тюремных властей была вызвана его собственной бескомпромиссностью: «Идя на компромисс с тюрем­ными властями, а это значит, отказываясь от борьбы за права и человеческое досто­инство осужденных, я бы мог - как многие другие «интеллигенты» - иметь хорошие материальные условия и значительно сокращенный срок».
Tags: Беларусь, Польша, Россия, СССР, авантюристы, война, история, контрабанда, литература, судьба, человек, шпионские игры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments