elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Если б я был ханом (1)

Оригинал взят у azkij в post

Юзеф Мацкeвич

Если б я был ханом

- Трудно требовать от редактора, чтобы он печатал статьи, носящие принципиальный характер и не совпадающие с линией, представляемой журналом.

- Это ясно. Но если другого такого издания нет?

Я недавно с величайшим интересом прочитал первый том вышедшего по-немецки труда проф. Готтхольда Роде "Восточная граница Польши". Главным образом, из-за того, что проф. Роде пишет о событиях, происходивших между Вислокой, Вислой, Неманом и Угрой, Окою и Доном со времен Мешко I до Радомской унии 1401 г., — и при этом он не поляк, не русский, не украинец, не литовец и не белорус, а так называемое "третье" лицо (в этом случае точнее — шестое). Допускаю, что, если бы труд касался польско-немецких отношений, я приступил бы к его чтению с некоторым заведомым скептицизмом, поскольку проф. Роде — немец.
Такого рода предубеждение против историков, принимающихся за рассказ об истории "своих" народов, должен выработать в себе, собственно говоря, каждый читатель. Ибо никто еще, кажется, не написал объективной истории "своего" народа. По крайней мере, я такой до сих пор не читал. Существуют, разумеется, определенные градации субъективности, а в либеральном XIX веке обязывали границы порядочности или попросту обычной человеческой честности, которые, заметим, при националистическом шовинизме и коммунистической диалектике XX века перестали обязывать. Но пристрастность была всегда. Эта пристрастность утомляет, а то и прямо нагоняет скуку на читателя, который интересуется не соответствием изложения государственным соображениям эпохи автора, а истинным ходом событий.
Польские историки не составляют исключения из этого правила, а иногда даже классически выставляют свои пристрастия на показ. Нередко читаешь проницательный анализ, констатируешь глубокие знания, истинную эрудицию, покуда речь идет о критике своего народа в его внутренних делах или о справедливых внешнеполитических интересах. Польши. Зато никогда мне не встретилось, чтобы интересы соседей по отношению к Польше хоть раз были признаны справедливыми. Например, интересы Германии или России. Охотно верю, что в большинстве исторических случаев это соответствует истине. Но, с другой стороны, встает вопрос: может ли человек в здравом уме поверить, что из трех народов А, В и С, границы которых примыкали друг к другу на протяжении тысячи лет, в любом споре на протяжении той же тысячи лет прав всегда был один только народ А, а народы В и С — никогда? Или все-таки в такое удивительное историческое совпадение трудно поверить? Пожалуй, трудно. Просто потому, что народы состоят из людей, а ни их органический состав, ни условия бытования на нашей планете не таковы, чтобы одной человеческой группе на протяжении тысячи лет гарантировать исключительно праведные побуждения, а другим — исключительно неправедные. Естественно, при изображении прошлого многое зависит от уровня ученого-историка; однако мы должны признать, что в популярной практике польскую историографию можно свести к следующей формуле; Жолкевский в Москве — герой, Суворов в Варшаве — преступник.


Человек не может не быть тенденциозным. Историк — человек. Он всегда останется тенденциозным, даже при написании истории "третьих" народов. Однако тут, если он примется, вольно или невольно, благоволить одной стороне к невыгоде другой, он никогда не дойдет до такой степени личных пристрастий. В труде проф. Роде я не заметил благоволения к какой-либо из действующих сторон и дискриминации другой, может быть, дело в том, что, не будучи специалистом, я недостаточно знаком с отдельными тезисами национальных историографии. Да я, кстати, и не собираюсь рецензировать книгу, оставляя этот труд специалистам-историкам. Меня в ней заинтересовало, прежде всего, изобилие фактов, которые — как в жизни — позволяют извлекать собственные выводы и побуждают к собственным концепциям, вне зависимости от ведущей концепции автора.

<*>

Проф. Роде, в согласии с традицией историософии римско-католического мира, постулирует наличие пограничной линии, разделяющей т.н. исторические ценности Западной и Восточной Европы. Правда, он оговаривает, что эта граница составляет скорее широкую неоднородную полосу, но, тем не менее, помещает историческое "antemurale christianitatis" не там, где кончается христианство, а там, где кончается религиозное влияние Рима.

Я лично считаю такое деление искусственным. Год назад я выступил в лондонских "Вядомосьцях" с обширной статьей (за это время перепечатанной пятью периодическими изданиями русской эмиграции), где пытался доказать, что оная римско-католическая Традиция возникла исключительно в результате многовековой пропаганды интересов Рима. Продолжался (и все еще продолжается) спор Западной Церкви с Восточной. Один из главных предметов этого спора — вопрос: происходит ли Дух Святой только от Бога Отца или также и от Сына? Будучи некомпетентным для того, чтобы вступать в этот спор, я утверждаю, что этот чисто церковный аспект положил начало позднейшему раздвоению Европы на Восток и Запад без какой-либо иной, органической тому причины. На протяжении веков продолжало существовать культурное единство, центром которого первоначально был, кстати, не Запад, а именно византийский Восток. Так же, как на заре истории Польши — если употребить более близкие для нас сравнения — Киев культурно превосходил Краков. Затем положение изменилось под влиянием роста материальной цивилизации Запада и его экономических богатств. Развитие цивилизации, в свою очередь, распространялось с запада на восток, не создавая, однако, границы — это был, скорее, мягкий естественный переход. Такое естественное состояние сосуществования не отвечало интересам разделенных Церквей. В особенности Западная Церковь стремилась создать искусственную границу, за которую отодвигала мир восточной "схизмы".

Не буду здесь повторять мою статью. Она вызвала ответ со стороны такого авторитета, как проф. Оскар Галецкий, который подсказывает многие идеи и побуждает к размышлению не только на фоне конфронтации с вышеупомянутым трудом проф. Роде...

<*>

В эпоху, когда королевский или княжеский двор еще относился к государству как к своей частной собственности, от него же зависела и культурно-духовная сфера в стране. Она была такой, в какой вращался двор, о чем могут свидетельствовать, например, брачные союзы. Если говорить о Польше, то династия Пястов на протяжении 1010-1310 гг. заключила 21 брачный союз с династиями немецких князей и 25 — с Рюриковичами. И наоборот: Рюриковичи ни с одной династией не заключили столько брачных союзов, сколько с Пястами. Когда заглядываешь в родословные этих династий, от выхода замуж дочери Болеслава Храброго за киевского князя Святополка Владимировича, трудно устоять перед впечатлением. что Пясты, включая их мазовецкую ветвь, и князья галицко-владимирские, киевские, черниговские, туровские и даже новгородские — одна большая общая семья! Венгерский историк М. де Фердинанди, расширяя сообщество Польши и Руси также на Венгрию, говорит даже о consanguinitas affecto — эмоциональном родстве.

Разумеется, в семье не только любили друг друга, но и друг с другом воевали, а то и выкалывали друг другу глаза. Это происходило как на Востоке, так и на Западе. С этой точки зрения, количественной разницы не было. Так что об идеальной семье говорить трудно. Но нельзя говорить и о какой бы то ни было идеологической границе, разделявшей ее. Рюриковичи поддерживали одного Пяста против другого и, наоборот, Пяст поддерживал Рюриковича в борьбе против другого Пяста или другого Рюриковича в зависимости от своих интересов или степени родства. Характерно, что в этом отношении не произошло никаких перемен под влиянием татарского нашествия. На изменение этих "семейных" отношений решающим образом повлияла только римская курия.

Польские князья и короли женились или на немках, или на православных. Не представляю себе, чтобы при этом они тягостно размышляли о том, какие хлопоты доставят патриотическим историографам XX века, которым во имя национальных постулатов придется доказывать, что, во-первых, немцы всегда были "извечным врагом", а, во-вторых, Польша всегда исполняла миссию исторического "оплота" на востоке. На самом деле, тогдашнее положение больше напоминало соседские набеги, а уж "исторической миссии" и вовсе не напоминало. В эти интриги обе стороны втягивали, как христианский орден крестоносцев, так и язычников — литовцев, язвингов и, наконец, татар. Идейная основа у этих интриг была, пожалуй, не слишком прочна...

Иначе смотрела на все это римская курия. Она вела, со своей стороны, большую политику вокруг восточной "схизмы" и, разумеется, этой политике хотела подчинить все остальное, тем более на востоке Европы. Вполне естественно, что такую конъюнктуру — как сказали бы сегодня, политическую, а по сути дела, религиозно-цезаристскую — пытались использовать для себя и отдельные стороны различных семей, пребывающих в междоусобицах. Ибо Рим, хоть и предпочитал ограничить свою поддержку благословениями и отпущением грехов, оказывал также материальную помощь, Вот, например, Гервард, вроцлавский епископ, хвалит выступление короля Владислава Локетека в 1308 г. "contra Scismaticos", да и сам король клянется Риму, что у него одна забота — победить этих дурных "схизматиков"... А в действительности его сестра Ефимия была замужем за Юрием, князем галицко-владимирским, и речь шла о том, чтобы после его смерти оружием отвоевать у семейных конкурентов зятево наследство.

Эта семейно-политическая общность, западно-восточная, православно-католическая, явно противоречит замыслам Рима. Еще папа Григорий IX в послании к провинциалу доминиканцев в 1233 г. запрещает браки с православными, а в послании польским епископам в 1253 г. противопоставляет восточное "tenebris infidelitatis" западному "lumen catholice fidei". Когда после набега язычников-литовцев и убийства мазовецкого князя Земовита I в 1262 г. папа Урбан IV обращается за помощью к королю Оттокару II, перечисляя грозящих врагов, — то "Rutheni Scismatici" попадают на первое место в этом списке, впереди язычников-литовцев, хотя речь шла именно о них. В этом послании, датированном 4 июня 1264 г., впервые выступает прямое зачисление христианской Восточной Церкви, вместе со всеми неверными и язычниками, в число общих врагов... "Христианской Церкви". С этой даты "схизма" занимает первое место в перечнях врагов Церкви. Так, в письме к королю Локетеку в 1325 г, папа Иоанн XXII дает отпущение грехов идущим на войну "contra scismaticos, Tataros, paganos aliasque permixtas nationes infidelium". Это повторяет папа Урбан V в письме от 8 июля 1363 г. и т.д.

Естественно, ответ Восточной Церкви был не менее резким. Датированный XIII веком церковный устав требует, чтобы жители Руси всех римлян, крещенных неправильно, обратили в веру истинную, им, как татарам и другим новообращенным, таинство Евхаристии не должно уделяться.

Я сознательно пишу "ответ", поскольку в этом споре двух Церквей наступающей стороной, несомненно, был Рим. Он по духу был наступательным. Византия, за малыми исключениями, никогда не знала такого расцвета миссионерства, как римская Церковь. Будучи по духу более созерцательной, она одновременно предпочитала занимать оборонительные позиции.

Вот так начинался тот великий раскол Европы, которому и тогда пытались, и теперь пытаются придать вид исторической необходимости, порожденной якобы некоей психоорганической чуждостью — чуть ли не на расовой основе.

<*>

Тогда и теперь. Тогда Церковь и религия играли в политике ту роль, которую после секуляризации богословских идей принял на себя национализм. Религиозные амбиции превратились в амбиции националистические; религиозные войны, религиозная вражда — в националистические войны и вражду. И тогда люди стремились маневрировать так, чтобы освободить свои частные интересы от религиозного давления, и сегодня частные люди рады были бы иногда извлечь свои дела из-под давления национального коллектива, но это удается им тоже редко. Сегодняшняя национальная дисциплина (кто ж посмеет против нее выступать!), пожалуй, не уступает тогдашней церковной дисциплине. И не только пламенными проявлениями костров и крематориев. Иногда она проявляется просто машинально.

Вернемся к историческим аналогиям. Проф. Станислав Костялковский, рецензируя в "Культуре" изданный в Варшаве макет "Истории Польши", правильно подчеркивает ошибку в смешении понятий "Русь" и "Россия". Авторы "макета" эти понятия смешивают, называя Россией и то, что существовало до XVIII века, в то время как Россия, Российская Империя, была основана только Петром Великим. Проф. Костялковский считает это непростительным для историков анахронизмом. Он, разумеется, прав. Да только сам... допускает еще более бросающийся в глаза анахронизм, называя в той же статье Россией — Союз Советских Социалистических Республик... Сомневаюсь, чтобы он воистину и искренне верил, что Россия Петра I больше отличается от Московской Руси, чем сегодняшнее коммунистическое государственное образование — от православной России!.. Откуда же берется эта несчастная ошибка в ходе исправления чужих ошибок? Мне кажется, что причину этого следует искать — невзирая на глубокое уважение, которое я питаю к своему бывшему профессору, — в невольном национальном конформизме.

Некогда востоком Европы завладела мощь монгольского нашествия, угрожавшего всей Европе. Эту угрозу видели. Однако, как мы обнаруживаем сейчас хотя бы из письма папы Иоанна XXII, в следующей последовательности: " scismaticos, Tataros, paganos". Врагом номер один оставалась "схизма", и под прикрытием общехристианской мобилизации одна Церковь интриговала против другой.

Сегодня востоком Европы завладела мощь коммунистического нашествия, угрожающего не только Европе, но культуре всего мира. Эту угрозу видят. Однако, как повсеместно принято, в следующей последовательности: "Россия, коммунизм, тоталитаризм и т.д.". Врагом номер один остается "Россия", и под лозунгом угрозы западной культуре один национализм интригует против другого.

Тогда Рим был в первую очередь антисхизматическим и только во вторую — антимонгольскиим. Сегодня европейский национализм — в первую очередь антирусский и только во вторую — антикоммунистический. (С небольшой поправкой: если вообще таковой существует.)

Очень трудно сегодня вступать в разговоры на эту тему с одержимыми националистическим ожесточением. Думаю, что не менее трудно было когда-то вступать в разговоры на аналогичную тему с одержимыми ожесточением религиозным.

<*>


Tags: ВКЛ, Европа, Литва, Польша, Россия, Русь, государство, история, культура, политика, христианство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments