elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Если б я был ханом (2)

полностью http://azkij.livejournal.com/81478.html
Кульминационной победой Западной, римско-католической Церкви на территории Восточной Европы, несомненно, было т.н. крещение Литвы. В вышеупомянутой статье я позволил себе сделать следующее замечание: "под 1386 годом записано в истории Польши крещение Литвы. По существу же, в Великом Княжестве Литовском в то время было ничтожное число язычников, а огромное большинство жителей давно уже приняло православную христианскую веру. Старейшие храмы в Вильне и Гродне принадлежали именно этому обряду. Крещением же окрестили, собственно, только интронизацию Католической Церкви в Литве".

На это проф. Оскар Галецкий так выступил против моих взглядов: "...альтернативой, перед которой тогда стояли литовцы, было отнюдь не: Рим или Византия, — но: союз с Западом или с Москвой. Сегодня мы знаем, что, если бы Ягелло не женился на Ядвиге, он взял бы за себя дочь Дмитрия Донского и стал бы вассалом Москвы. Выгода Католической Церкви была в этом случае, как и во многих других, выгодой для всего Запада... Она была также выгодой, а то и попросту спасением для литовцев, которым грозило поглощение русско-православным большинством Великого Княжества, если бы это государство оказалось в орбите Москвы".
Читаю и глазам своим не верю!.. Как же могли литовцы и Ягелло видеть тогда положение дел глазами сегодняшнего польского историка? Почему Ягелло, сын Юлиании, тверской княжны, и Ольгерда, первого великого "собирателя земель русских", девизом которого было: "Omnis Russia ad Lithuanos debet simpliciter pertinere", должен был, как пишет проф. Галецкий, спасать от "русско-православного поглощения" Великое Княжество или опасаться, что Литва станет "вассалом Москвы"? Ведь дело обстояло как раз наоборот! Москве угрожала возможность стать вассалом Литвы.
Отец Ягелло, Ольгерд, выступил с идеей освобождения всей Руси от татарского ига. В 1355-1363 гг. он занял Ржев, Смоленск, Мстиславль, Брянск, Торопец, Киев. Женитьба на Юлиании дала ему сильное влияние на Тверь. С Дмитрием Донским он сражался не на Вилии или Немане, но на Оке, Калуге и верхней Волге. В 1368 и 1370-1371 гг. он подходил к Москве. В зависимость от Литвы по-пали Вязьма, Новосиль, Козельск, Можайск и Коломна; границы Литвы отстояли от Москвы на сто километров, и не кому иному, а Москве грозила "вассальная зависимость" от Литвы. Ольгерд окружал Москву железным кольцом, готовясь ликвидировать это последнее препятствие к тому, чтобы Литва воцарилась надо всей позднейшей Россией. Мощь Литвы была так велика, что, как это справедливо отмечает проф. Роде, она смогла на протяжении 33 лет княжения Ольгерда не только отразить 96 набегов крестоносцев, но и ответить им 42 набегами на земли ордена. В Новгороде сидят Гедиминовичи, Великие Луки стали литовским кондоминиумом. Только на Оке сталкиваются соперничающие интересы обоих "собирателей земель русских". Литва была соперником Московской Руси. Так что ни о каком "спасении" от русского православия, на которое ссылается проф. Галецкий, не могло быть и речи.

Правда, после смерти Ольгерда экспансия Литвы затормозилась, главным образом, в результате внутренних осложнений, возникших между Ягелло и его дядей Кейстутом. Именно на этот период выпала одна из эпохальных в мире битв. 8 сентября 1380 г. Дмитрий Донской разгромил татар на Куликовом поле и тем опередил мечты покойного Ольгерда. Однако, несмотря на эту победу, он все еще был слишком слаб не только для того, чтобы угрожать Литве, но даже для того, чтобы удержать временно захваченные Брянск и Стародуб, откуда Ягелло его изгнал. Поэтому в момент Кревской унии все еще не могло быть и речи об угрозе Литве со стороны Москвы. Ягелло нераздельно правит Витебском, Мстиславлем, Брянском, Новгородом-Северским, Черниговом и Киевом. Это страна давно крещеная, и существуют серьезные доказательства того, что и сам Ягелло был православным христианином.

Но то, что наступает во время, условно говоря, дуумвирата Ягелло и Витовта, намного превосходит границы Ольгердовой державы. Похоже, что Витовт близок к осуществлению мечты своего дяди: собрать все русские земли под литовским господством. Его держава, территориально уже одна из крупнейших в Европе, представляет собой несомненный исторический феномен. Теоретически подчиняясь своему двоюродному брату, польскому королю Ягелло, Витовт расширил свои владения почти что от Новгорода до Черного моря, от Оки до устья Немана, от Днестра до истоков Москвы-реки.

Это период величайшего расцвета Великого Княжества Литовского и также величайшей литовской угрозы Великому Княжеству Московскому. О какой же тут орбите Москвы может быть речь!

Дела все еще обстоят наоборот. Витовт уже близок к увенчанию своих планов и, как мы теперь знаем, к своей собственной коронации... Для этого ему еще необходимо решительно разгромить татарскую мощь. Битва на Куликовом поле ее подорвала, но не уничтожила. Орда тормозит стабилизацию отношений в этой части Восточной Европы. Последний шаг, который должен привести к объединению всей Руси, Витовт совершает 12 августа 1399 г. на реке Ворскле...

Хан Тохтамыш, союзник Витовта и враг Тимура, торжественным ярлыком отдает Витовту все русские земли, когда-либо находившиеся под татарским владычеством... Но битва на Ворскле кончается полным поражением Витовта.

В этой битве, ставшей крутым поворотом истории, на стороне Витовта воевали как польские полки, так и полки крестоносцев. Официально это придавало кампании характер похода против неверных. Однако в действительности краковский двор относился к ней с большим недоверием. В Польше она была непопулярна. Королеве Ядвиге снились вещие сны... От большего участия польского рыцарства воздержались. Аналогичные настроения царили и при московском дворе. Василий Дмитриевич, женатый на дочери Витовта Софье, не оказал никакой поддержки тестю, и по вполне понятным причинам... Победа Витовта косвенно вела к зависимости Москвы от Литвы. Но победа Витовта могла иметь и другие последствия. А именно: окончательное его освобождение от власти Ягелло, может быть, даже разрыв политических отношений, может быть, даже вытеснение из Литвы католического влияния, что легко могло бы наступить, если бы Вильно окончательно стало центром всех православных русских земель... Предположения такого рода заводят нас в область спекуляций. Тем не менее, можно считать фактом, что в этом случае, по несколько парадоксальному совпаде-нию, интересы Кракова и Москвы в каком-то смысле сходились. Если бы переменить результаты обеих битв, т.е. если бы Дмитрий Донской не победил перед тем на Куликовом поле, а Витовт не потерпел поражение на Ворскле, история Восточной Европы пошла бы иначе. Но тем, как она пошла в действительности, она упрочила начатую Кревской унией латинизацию Великого Княжества Литовского и, в конечном счете, его полонизацию. "Собирание земель русских" вокруг литовской столицы лишилось всяких идейно-нравственных оснований. Мечты Ольгерда о великой державе были навсегда перечеркнуты. Пальма первенства в русском мире навсегда была отдана Москве. Политический центр "схизмы" отодвинулся дальше на восток. Окончательным победителем оказались не татары, а Рим.

Лежало ли это в интересах Польши? Польская историография утверждает, что да. Я лично не вступаю в споры на такие темы. Я хочу писать о реальных вещах, а не об интересах Польши. На минуточку я хотел бы забыть об интересах Польши, так как нельзя рассматривать вещи исключительно с одной точки зрения.

Я не хотел бы также, чтобы мои замечания рассматривались только как полемика с проф. Галецким. Полной истины не знает никто из нас: ни я, невежда, ни проф. Галецкий, эрудит. Я предпочел бы высказать нечто прямо противоположное, а именно: как трудна, а зачастую невозможна полемика с выдвигаемой точкой зрения.

Современная, националистическая литовская историография делает из Витовта (Витаутаса Великого) не только своего величайшего героя, но и как бы исторического глашатая национальных литовских интересов. По существу же, именно он, как справедливо подчеркнул Колянковский, особенно жестоко подавил литовско-языческий сепаратизм Жмуди и, как напоминает проф. Роде, что-бы получить от крестоносцев вышеупомянутые полки, сражавшиеся на Ворскле, отдал ордену Жмудь в залог. Белорусская историография изображает Великое Княжество национальным — в духе современного национализма — государством. Недавно я вычитал в работе А.Адамовича, изданной по-английски мюнхенским научно-исследовательским институтом, что в XVI веке существовали "белорусские национальные формы жизни".

Возвращаюсь к проф. Галецкому. В его статье мы встречаем такие слова о немецком народе: "...он никогда полностью не соединился с латинским Западом" (!). Это классический пример суждения, исключающего всякую полемику. Ибо общеизвестность и количество противоположных доказательств (не говоря уже о почерпнутых из истории), хотя бы в виде уцелевших сегодня после бомбардировок памятников латинской культуры в Германии, так велики, что один их перечень занял бы толстые тома объемом с энциклопедию. Встает вопрос: каким образом человек такого масштаба, как проф. Галецкий, один из самых замечательных польских ученых, может написать подобные слова (особенно это "никогда"!), которые еще в XIX веке были бы приняты за пропущенную корректором опечатку?

Что может объединять клерикализм, национализм, коммунизм — вещи, на вид так противоречащие друг другу, — и, вдобавок к ним, социалистический тоталитаризм разных оттенков? На мой взгляд, объединяет их одно: приоритет программы (интересов) Церкви, нации или партии над программой общечеловеческой культуры. Отсюда вытекает парадоксальное, на первый взгляд, размывание границ в проявлениях, свидетелями которых мы являемся. Совпадение этих постулатов иногда прямо бросается в глаза.

Когда в «Культуре» появилась моя статья "Немецкий комплекс", один из моих знакомых (предупреждаю: человек высоко интеллектуальный) осудил ее. "Почему? — спросил я. — Разве содержащиеся в ней аргументы не правильны?" — "Не в правильности дело, — ответил он, — но зачем? Зачем защищать немцев?" У человека, воспитанного дисциплиной национального утилитаризма, в голове не умещается, что можно защищать... поляков от односторонности их собственного мышления. Что можно публично высказать мысль, не согласующуюся с сегодняшними требованиями этой дисциплины. Что поиски истины можно поставить выше национальных интересов.

Несколько лет назад одно туркменское племя прошло фантастический путь, бежав от коммунистического строя через Монголию и Тибет в Пакистан. Тысячи этих людей находятся сейчас в Турции, а в Англии об этом издана книга, ценная с точки зрения познания истины, но оставшаяся совершенно неизвестной. Но вот вышла другая книга, написанная поляком, — она представляет собой заведомую ложь, выдумки и фальсификацию, однако, тут же переведенная на множество языков, она способствовала популяризации "польского дела". Можно ли такого рода "польский вклад" в мировую культуру считать позитивным? Я убежден, что нет. Но значительное число моих соотечественников убеждено, что важна не какая-то там культура, а национальные интересы. С деликатным подмигиванием профессиональных реалистов они шепнут: "Чушь — но пропаганда прекрасная".

Когда я в свое время резче всех выступил против "замаскированного свидетеля", выступившего перед комиссией американского Конгресса по расследованию катынского преступления, на меня обрушилась с нападками масса людей. Я утверждал, что его показания — ложь, граничащая с советской провокацией. Они — что это реклама для пользы дела, а я наношу ему вред разоблачением этого балагана. Выходит, всякая ложь хороша, если она служит национальным интересам. Но где граница? Во время оккупации каждый десятый поляк подмигивал и шепотом говорил: "Одно Гитлер хорошо сделал — извел в Польше жидов. Только... вслух об этом не надо". Когда сегодня читаешь различные рассказы аковцев, можно прийти к убеждению, что дело обстояло как раз наоборот и что кто только мог — спасал евреев. Теперь я, в свою очередь, спрошу: зачем? Если при сегодняшнем состоянии мира нельзя обойтись без пропаганды, это еще не значит, что можно, а тем более следует смешивать ее с культурой. Отделы пропаганды не должны помещаться на тех же этажах, что отделы подлинной культуры.

В детстве часто говорилось: "Если б я был королем..." Сегодня, запуская мысль в сферу столь же нереальных представлений, я воображаю, что если б я... был приглашен на эмигрантский Конгресс культуры, то внес бы предложение заполнить его заседания обсуждением первого и единственного пункта повестки дня: "Как после утраты государственного суверенитета спасти суверенность польской мысли".

Tags: ВКЛ, Литва, Польша, Россия, Русь, государство, история, политика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments