elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Томас Венцлова

Название книги — «Metelinga», искаженное латинское «nota linguae» — позорная табличка, которую (в 19 веке) учитель вешал на шею ученику, заговорившему по-литовски вместо положенного польского, а позднее русского. Говорить на языке, который выбираешь, говорить то, что считаешь нужным — это и делает Томаса Венцлова всю жизнь, несмотря на времена и устои. И хотя его отец, Антанас Венцлова, был видным политическим деятелем, наркомом просвещения советской Литвы, в воспоминаниях Томас пишет, что отец разрешал ксендзам преподавать латынь, помог Юозасу Мильтинису, когда тот неудачно вернулся из Парижа на родину прямо перед приходом советской власти, открыть театр в провинциальном Паневежисе, где не было слишком строгих идеологических рамок (прим. — Драмтеатр в Паневежисе был широко известен в советское время, и оказал свое влияние на театральную жизнь и современной Литвы). Русификация же в Литве была своеобразна: по воспоминаниям Томаса Венцлова, в школе уроки русского языка были каждый день, но остальные предметы преподавали на литовском.
На презентации «Metelinga» в Минске Томас Венцлова предоставил нашему порталу эксклюзивное интервью. Говорили о роли языка, поиске точки опоры, о том, стоит ли поэту ограничиваться только литературной работой.
— Среди ваших воспоминаний есть история о том, как в 10 лет вы потерялись в руинах послевоенного Вильнюса и несколько часов искали дом. Этот образ потерянного ребенка для вас остается близким?
— Скорее это было состояние поиска. И когда я тогда все-таки нашел свой дом, это было состояние выдержанного экзамена, какого-то успеха. И это ощущение осталось. Я часто оказываюсь в сложных ситуациях, но всегда находил из них выход. В данном эпизоде я говорю о том, что мир оказался перевернутым, искривленным, и таким он был все советское время, и собственно, таким он остается и в постсоветское время. И в этом не вполне нормальном перевернутом мире надо искать точку опоры. Любой человек может найти ее.
— Белорусы по-прежнему находятся в поиске себя, в отличие от литовцев. И это, в том числе, касается и языка.
— Меня это тоже волнует и как лингвиста, и как писателя, как литовца. Потому что литовское и белорусское движение были параллельны. У нас началось в 1880 годах, а у вас в 1910-х. Все же 30 лет разницы. И, к сожалению, это попало в такую точку, когда началась всемирная катавасия, и ваше национальное движение не успело сложиться, не успело выработать язык, интеллигенция была уничтожена, причем в несколько приемов, несколькими властями и даже государствами: тут свои «заслуги» имеет не только Советский Союз, но и Германия, и Польша. Мы, литовцы, всегда воспринимали белорусов как близкое движение, и в среде интеллигенции были даже сильные семейные связи (Алоиза Пашкевич, Тётка, была женой главы литовской социал-демократии Стяпонаса Кайриса, а Вацлав Ластовский был женат на литовской писательнице Марии Иванаускайте).
Вильнюс — это общий Иерусалим для литовцев и для белорусов. У вас Минск — это Тель-Авив, а у нас — Каунас. Вам меньше повезло, чем нам: мы успели сложиться… И к тому же литовский язык совсем отличается от русского, а белорусский слишком близок к русскому, что не дает ему почувствовать себя по-настоящему другим языком. Это мое мнение.
Но не надо слишком пугаться, если язык исчезает. Вот у ирландцев язык исчез — все ирландцы говорят по-английски. Гэльский язык очень архаичен (впрочем как и литовский), на нем говорят 5 деревень, выходила в Дублине одна газета на гэльском, и то закрылась — за неимением подписчиков. Ирландцы говорят на английском, но очень четко чувствуют свое отличие от англичан. Тут, конечно, играет еще роль религия — они ведь католики. Англия в Ирландии всегда вела себя довольно безобразно, как колониальная сила. Или австрийский язык почти не отличается от немецкого, но австрийцы отличаются от немцев. Так что белорусам не стоит сильно волноваться, тем более, что язык-то существует. У вас здесь много вывесок на белорусском — это очень хорошо.
Я провожу лето в Черногории. Черногорский мало отличается от сербского языка, у них — та же проблема: как почувствовать себя отдельной нацией. Ведь у них один язык разбился на четыре: сербский, хорватский, боснийский и черногорский. Причем там не только фонетические и грамматические различия, но и словарные: сербы берут заимствования из церковнославянского языка, хорваты — из немецкого, боснийцы — из арабского и турецкого, так как они мусульмане, а черногорцы заимствуют слова из итальянского языка. Вот таким образом язык приобретает, так сказать, свою физиономию. Это важно, конечно, но это не является решающим для того, чтобы народ осознал себя отдельным народом.
Читать полностью: https://lady.tut.by/news/life/544918.html
Tags: Беларусь, Литва, интервью, культура, литература, язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments