elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

О главной идее «Слова о полку Игореве» (2)

https://discours.io/articles/culture/o-glavnoy-idee-slova-o-polku-igoreve
Восхищаясь потрясающей поэтической интуицией Пушкина, едва приступившего к изучению «Слова…», но почувствовавшего то, что многие годы было скрыто от других, надо сказать, что характерная для поэтики «Слова…» контаминация значений дает поразительный, но ожидаемый результат: соловьиный «щекот» вещего Бояна, его «замышления», «хвалы» или «славы», подобны удару, как подобны удару лесть и незаслуженная похвала, как смертельно опасны были, с христианской точки зрения, «соловьиные трели» высшего в Новгороде языческого жреца Богомила, который, препятствуя крещению новгородцев, величал себя, наверное, Велесовым внуком. В «Слове…» Велесовым внуком назван Боян. Так его Автор «величает». Велес – языческий бог благополучия, богатства и покровитель скота, а христиане называли его «лютым зверем», «нечистым или злым духом», «демоном» и «чёртом» (ср.: в чешск. Veles – «злой дух», «демон»). Так и Автор «Слова…» его называет. Только не чертом, а «чертовым внуком»: «вѣщей Бояне Велесовъ внуче» (56 – 57). По сути, так же он должен был назвать и вещего (тоже вещего) князя Всеслава, который, по словам Автора «Слова…», имел «вѣщу душу в’друзѣ тѣлѣ». Способность принимать чужой облик – вселять душу в другое тело – свойство нечистой силы (дьявола, бесов, всякого рода ведьм, оборотней, колдунов или и «вещих жонок»).
Один из героев «Слова…», князь Полоцкий Всеслав Брячиславич, – фигура в русской истории загадочная. В летописи под 1044 годом сообщается, что родился он «от волъхвования», т. е. от колдовства, и «бысть ему язвено на главѣ его». И эту «язвину» «носилъ Всеславъ и до смертного дни на собѣ; <и> сего ради немилостивъ <был> на кровопролитье».
Софийская Первая летопись сообщает о разграблении Всеславом Новгорода и осквернении новгородских святынь в 1067 году: «...зая Новъгород до Неревьскаго конца и пожже, и поима все у Святей Софии – и паникадила, и колоколы, и отиде».
Историки по-разному оценивают жизнь и деяния князя Всеслава. Для одних он – «одна из самых светлых личностей своего времени».
В Белоруссии в его честь даже юбилейная серебряная монета выпущена.

Другие, считая его оборотнем и чародеем, соотносят его деятельность с рецидивами язычества и даже видят в нем Антихриста.
Автор «Слова…», избегая прямых оценок, создает потрясающей силы сложный художественный образ, в котором все же достаточно ясно различимы черты вещего князя-оборотня и колдуна, который в борьбе за Киевский престол, «клюками подпръся о кони» (385 – 386).
Среди множества вариантов перевода этой фразы преобладает «реалистический», рисующий, как князь Всеслав, «согнувшись клюкой, оперся о коня» и поскакал… При этом упускается из вида, что слово «клюка» многозначно и обозначает не только кочергу или кривую палку с отогнутым верхним концом, но и хитрость, обман, лукавство, коварство, а также волшебство и колдовство. На колдовские способности князя прямо указывает дальнейший рассказ о нём.
После неудачной попытки овладеть Киевом Всеслав помчался грабить Новгород: «скочи лютымъ зверем изъ бѣла-града, обѣси ся сине мьглѣ...» (386 – 390). А дальше следует одно из самых знаменитых «темных мест» «Слова» – «утръже вазнистри кусы» (390), – в
котором с легкой руки Романа Якобсона появилось числительное «три»: «утръже вазни съ три кусы».


По сведениям Н.А. Мещерского и А.А. Бурыкина, это исправление «было принято всеми последующими комментаторами».


Это, конечно, далеко не так, но переводы, рассказывающие о том, как Всеслав «урвал счастья с три клока», или «урвал удачи с три куска», или «знать, трижды ему удалось урвать по куску удачи», появились во множестве, хотя в действительности никаких «клоков» или «кусков счастья» в этом фрагменте нет, да и не такое уж оно и «тёмное» – это «тёмное место».

В этом фрагменте Автор рассказывает, как рано утром (утръ же) Всеслав достиг Новгорода (а скакал он до него всю ночь: «скочи лютымъ зверем въ полночи»), потом с помощью «вазни» (вазнь – не просто счастье или удача, а удача, успех, «добытый с помощью колдовства, нечистой силы» – (курсив мой – В. К.), сокрушил, разбил эти самые «кусы», которые, согласно словарю «Древнерусского языка» под редакцией Р.И. Аванесова, есть не что иное как «рать», «войско» или «стража».
Иначе говоря, речь идет о том, что, не добившись удачи в Киеве, Всеслав ночью помчался к Новгороду, утром с помощью колдовства сокрушил стражу (вероятно, как Стрибог, языческий бог ураганного ветра, все сокрушающий и сметающий на своем пути) и вошел в город («отвори врата Нову граду»; 390 – 391), где, по сообщению Софийской Первой летописи, осквернил святыни, разграбил «все у Святей Софии – и паникадила, и колоколы, и отиде».
Борьба вещего Всеслава против Новгорода (как о ней рассказывается в «Слове о полку Игореве» и Софийской Первой летописи) носила антицерковный, богоборческий характер.
Осквернив новгородские святыни, Всеслав «отиде» к «дудуткам».
Что такое «дудутки», не знает никто, однако практически во всех комментариях «дудутками» называют то какой-то никому неведомый монастырь, то до сих пор не найденный и никому неведомый город под Новгородом или под Киевом, или ещё где-нибудь.

Если же принять во внимание, что князь Всеслав, громивший православные святыни, не забыл о своих языческих корнях, можно предположить, что под «дудутками» нужно понимать не город, монастырь или какую-то местность, а языческий праздник, на котором играли на дудках (волынках, сопелках), песни пели «непотребные», пляски плясали «срамные» и богам поклонялись языческим. Название дудутки, возможно, связано с архаичным эпитетом Перуна, как связаны с ним практически совпадающие по звучанию названия распространенных в Европе языческих ритуалов: додола, дудола, дудулица, дудулейка – по грамматической форме напоминающие названия известных народных праздников.

Сравним: праздник окончания жатвы – пожинки; ритуально-магические действия в начале сева или накануне его – засевки; святочные народные песни – колядки; старинная народная игра, связанная с языческими праздниками и обрядами (встречей весны, с праздником Ярилы или Ивана Купалы), – горелки.

Предположение о том, что «дудутки» – название какого-то языческого праздника, подтверждает и логика грамматической конструкции фразы «скочи волкомъ до Немиги съ дудутокъ» (392 – 393), ведь мы не говорим: «ушел с города», «с монастыря», «с села» или «с деревни», зато говорим: «ушел с праздника», «вернулся с пожинок», «иду с обедни», «с вечери», «с заутрени».

И ещё одна деталь. Поражает особо отмеченная Автором «Слова…» быстрота передвижения Всеслава, которую обычно относят к чертам реальной биографии князя, ссылаясь на «Поучение» Владимира Мономаха, который рассказывает, как гнался за Всеславом «о двою коню» (т. е. меняя коней), но безуспешно. Однако в «Слове о полку Игореве» речь идет не просто о князе-скороходе, а о князе-оборотне, принимавшем волчье обличие, о его «вазни», о его колдовстве, и, в таком случае, сверхбыстрота его передвижения, описанная в «Слове…», может быть отнесена Автором к свойствам демоническим.

Обычному человеку невозможно за одну ночь доскакать из Киева до Новгорода. А тем более невозможно ему доскакать за одну ночь из Киева до Тьмутаракани.

Всеслав, однако, доскакал. Всеслав «самъ в ночь волкомъ рыскаше; ис Кыева дорискаше до Куръ, Тмутороканя; Великому Хръсови волкомъ путь прерыскаше» (398 – 401). Волчье «рысканье» Всеслава заставляет вспомнить о таком же волчьем «рысканье» Бояна, которого Автор «Слова» называет «вещим». Но ведь точно так же, вещим, он величает и князя Всеслава, у которого, скажем еще раз, была «вѣща душа в’друзѣ тѣлѣ» – колдовская душа в другом теле.

И еще раз скажем: вопреки традиционным представлениям, ни вещий Боян, ни князь-оборотень Всеслав не могли «служить образцом» для Автора «Слова о полку Игореве»...

Всё как раз наоборот!..

Потому и ведет Автор «Слова» свое повествование «не по замышленiю Бояню» (кстати говоря, одно из значений слова «замышление» – козни, то есть заговор, происки, злой умысел, ухищрения, каверзы и т.д.), а «по былинамъ сего времени» (7 – 8), в соответствии со своим христианским взглядом на мир в целом и на безрассудный поход Игоря в частности, ведь нельзя не признать, что Игорь (если отвлечься от ложно-патриотической риторики и реально посмотреть на вещи) не подвиг совершил, а забыв о Боге, в гордыне и ослеплении духовном погубил дружину свою и много зла принес земле Русской.
Tags: Беларусь, Русь, литература, магия, язычество
Subscribe

  • Убийственный Париж (3)

    В ответе на вопрос, кем, собственно говоря, был Гросувр, заключается и ответ на вопрос, как он погиб. Но ответить на него так же непросто. Серый…

  • Убийственный Париж (2)

    В годы оккупации домом номер 205 по бульвару Мальзерб владел человек, чье имя французы произносят: Жозеф Жуановичи или Жоановичи. Как звучало оно в…

  • Убийственный Париж (1)

    https://seance.ru/articles/ubiystvenniy-parij/ Михаил Трофименков Но однажды, двадцать с лишним лет назад, я купил в Париже книжечку автора, о…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment