elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Как Астрид Линдгрен вырастила Пеппи Длинныйчулок из ужасов WWII

http://ttolk.ru/2017/06/09/%d0%ba%d0%b0%d0%ba-%d0%b0%d1%81%d1%82%d1%80%d0%b8%d0%b4-%d0%bb%d0%b8%d0%bd%d0%b4%d0%b3%d1%80%d0%b5%d0%bd-%d0%b2%d1%8b%d1%80%d0%b0%d1%81%d1%82%d0%b8%d0%bb%d0%b0-%d0%bf%d0%b5%d0%bf%d0%bf%d0%b8-%d0%b4/
О том, что корни Пеппи – в ужасах Второй мировой войны, в отвращении Астрид Линдгрен к насилию, демагогии, тоталитарным идеологиям, свидетельствует автобиографическое произведение, состоящее из вырезок, вклеек и записей, которые Астрид делала два десятилетия.
В «военном дневнике» очень заметно желание Астрид разобраться в причинах войны, влиянии войны на людей и делать что-то, протестовать, кричать. В то же время описания семейных торжеств, дней рождения и отпусков полны гармонии и покоя. Почти сюрреалистический пример раздвоения реальности, в которой жили многие шведы, – запись, сделанная летом 1941 года, когда семья Линдгрен отдыхала в фурусундских шхерах. Стуре ходил на вёслах в семейном ялике, Астрид купалась, искала первые ягоды и лисички. В это время у них гостила Гунвор, двоюродная сестра Карин. Все дышало идиллией, а по вечерам – под далёкий грохот финско-русских схваток в Аландском море – Астрид читала привезённые с собой исторические книги, желая понять, что происходит с миром. 28 июня она записала в дневнике:
«А здесь нужно вклеить речь Гитлера в связи с началом войны, но это позже. Сижу на кровати после беспокойной ночи, проведённой в борьбе с комарами под отдалённый гром орудий, смотрю на море, скрытое лёгкой дождевой дымкой. Национал-социализм и большевизм напоминают двух огромных ящеров, сражающихся друг с другом. Отвратительно принимать сторону одного из ящеров, но сейчас невозможно не желать, чтобы Советский Союз как следует получил за всё, что заграбастал во время этой войны, и за всё, что сделал с Финляндией. Англия и Америка вынуждены держать сторону большевиков, и это, верно, ещё труднее это понять. Королева Нидерландов Вильгельмина сказала по радио, что готова поддержать Россию, однако по-прежнему против принципов большевизма. Самые многочисленные за всю мировую историю войска стоят друг против друга на Восточном фронте. Жутко и думать».
В «военном дневнике» Астрид Линдгрен то и дело встречаются упоминания скорого конца света в религиозном контексте – например, 9 февраля 1940-го, когда мир получил первые доказательства существования варварских сил, что прятались за фасадом коммунизма и нацизма:
«Что за мир, что за жизнь! Читать газеты – неутешительное занятие. Облавы с бомбами и пулемётами на женщин и детей в Финляндии, моря, полные мин и подлодок, моряки из нейтральных стран погибают или, в лучшем случае, в последнюю секунду спасаются на жалких плотах после многодневных страданий, трагедия поляков разыгрывается за закрытым занавесом (никто не должен знать, что там происходит, но кое-что просачивается в газеты), особые отделения в трамваях для «немецких господ», полякам нельзя показываться на улице после восьми вечера и прочее и прочее в том же духе.
Немцы говорят о «жестком, но справедливом обращении» с поляками – но ясно, что́ за этим стоит. К какой ненависти это ведёт! Мир в конце концов так переполнится ненавистью, что мы все в ней задохнемся. Думаю, Божий гнев поразил мир. К тому же зима такая лютая, какой никто и не помнит. Я между тем купила шубу – хотя Рагнарёк наверняка настанет раньше, чем я её сношу».

Грязная работа
Война так сильно действовала на Астрид Линдгрен, потому что она гораздо лучше большинства шведов представляла себе военные ужасы. В 1940 году её взяли аналитиком в шведскую разведку – спасибо криминологу Харри Сёдерману: Астрид в тридцатые годы работала у него в Институте судебной экспертизы, а после начала войны Сёдерман участвовал в создании национальной системы перлюстрации в Швеции.


Астрид выполняла секретную работу в отделе перлюстрации писем почтовой службы Стокгольма, то есть до капитуляции Германии в мае 1945 года прочла тысячи писем за рубеж и из-за рубежа и была прекрасно информирована о том, что война делает с людскими душами и человеческими отношениями. Через неделю после вступления Астрид в должность, в сентябре 1940 года, в «военном дневнике» появилась запись:
«15-го числа сего месяца начала свою секретную службу – настолько секретную, что даже не решаюсь о ней здесь писать. Прослужила неделю. И теперь мне совершенно ясно, что в Европе сейчас нет ни одной страны, столь далёкой от войны, как наша, невзирая на значительный рост цен, карточки и увеличение безработицы. У нас здесь, по мнению иностранцев, более чем прекрасно».
В почтовом отделении Службы общей безопасности с помощью шпионских штучек – электроприборов, пипеток, пароизлучателей, ультрафиолетовых ламп, химикалий и острых стальных инструментов – круглосуточно проверялись почтовые отправления. Примерно 50 миллионов почтовых отправлений между шведскими гражданами и их родственниками, знакомыми и деловыми партнерами за границей в 1939–1945 годах были вскрыты и тайно прочитаны несколькими тысячами аналитиков, сидевших в полусотне тайных почтовых цензурных учреждений.

«Моя грязная работа» – так называла Астрид Линдгрен секретную должность, при вступлении в которую давала подписку, что не раскроет никому информацию о том, какая «почтовая» работа занимает её. Астрид Линдгрен сдержала обещание – почти. Всего несколько слов просочилось в её письма семье, но в «военном дневнике» она могла облегчить душу, рассказывая о многочисленных невыносимых тайнах. Время от времени ей удавалось снять копию с какого-нибудь особенно захватывающего письма и вклеить в дневник, а иногда она просто записывала то, что запомнилось, как, например, 27 марта 1941 года:

«Сегодня мне досталось безумно печальное письмо одного еврея, документ эпохи. Он недавно приехал в Швецию и в письме своему собрату в Финляндии рассказывает о депортации евреев из Вены. В день по тысяче человек насильно переправляли в Польшу в наижутчайших условиях. По почте тебе приходит своего рода рекомендация, после чего ты должен отправиться в путь с чрезвычайно скромной суммой денег и небольшим багажом. Условия непосредственно перед поездкой, во время поездки и по прибытии в Польшу были такими, что пишущий не пожелал их касаться. Среди несчастных был его собственный брат. Гитлер явно намеревается превратить Польшу в одно большое гетто, где бедные евреи умрут от голода и грязи. У них, например, нет возможности помыться. Бедные люди! Что же Бог Израилев не вмешается? Как может Гитлер думать, что так позволено обращаться с ближними?»

На стол аналитику попадали и мрачные письма с Балтики, где говорилось о страхе перед солдатами Сталина, и страстные любовные письма шведских женщин и немецких мужчин, носивших теперь униформу. Все вместе – мимолетная картина дня сегодняшнего и бессмысленности жизни, и аналитики почтовой службы чувствовали себя посвящёнными, которые все знали, но ничего не могли сделать. И надо было жить дальше, с нечистой совестью. Вот что написала Астрид Линдгрен в октябре 1940 года:

«Странно читать письма людей, рассказывающих, как дети и женщины, которых они знали лично, погибли при бомбардировках. Когда об этом пишут газеты, как-то не верится, но когда из письма узнаешь, что «оба ребёнка Жака умерли во время оккупации Люксембурга» или что-то подобное, это внезапно становится ужасающей действительностью. Бедное человечество; читая их письма, я ужасаюсь, сколько же болезней и нужды, скорби, безработицы, нищеты и отчаяния на этой жалкой планете. Но у семьи Линдгрен всё хорошо! Сегодня мы с моими сытыми детьми ходили в кино на «Молодого Тома Эдисона». Мы живём в нашем теплом уютном доме; вчера на ужин ели омара и паштет, сегодня – говяжий язык с красной капустой; крутые яйца и гусиную печень на обед. Но такое обжорство мы, конечно, можем себе позволить только по субботам и воскресеньям, и даже тогда меня мучает совесть при мысли о французах с их двумястами граммами масла в месяц».
В дневнике Астрид также пытается понять, чем живут шведы. Аналитик на Главпочтамте за неделю успевал прочитать по диагонали сотни писем. Астрид знала, что волнует представителей всех социальных слоёв, как они относятся к дефициту, к военной помощи Финляндии, помощи евреям и к предоставлению государством железнодорожного транспорта немецким войскам в Северной Швеции. Знала о нравственных дилеммах, которые отягощали совесть шведов: многие сомневались в оправданности нейтралитета. На чьей стороне будет Швеция, спрашивает себя Астрид 9 февраля 1941 года, если локальная война в Финляндии внезапно станет частью большой войны и шведам придется выбирать?

Tags: Германия, СССР, Швеция, война, история, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment