elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Франциск Скорина:бесспорное и спорное (2)

Сказанное выше объясняет, почему Скорина с такой легкостью «приплюсовал» к своему православному имени Георгий католическое Франтишек. Сказанное выше прекращает все прежние споры, все ненужные дележи первопечатника в соответствии с конфессиональными приметами.
И действительно, если исходить только из конфессиональных отличий, Скорина был «плохим» православным, ибо, в отличие от «схизматиков», называл Богоматерь «дзевiцай Марыей», летоисчисление вел не от Сотворения мира, а — вслед за Римом — от Рождества Христова, по западным канонам размещал заповеди в Моисеевом декалоге, изображения — на гравюрах. И — о ужас! — осмелился поместить в Священном Писании свой светский автопортрет. Естественно, все это существенно отличало издания Скорины от канонических православных текстов, тем более что они все еще переписывались с благоговением от руки. Поэтому привезенные в Москву для продажи книги первопечатника не могли не вызвать недоверия у православного духовенства. Я верю, что их могли жечь в Москве, как об этом говорится в реляции, направленной в Рим.
Однако парадокс заключается в том, что одновременно Скорина был и «плохим» католиком, как его называл историк религии А.Ясинский. Несмотря на свою формальную подчиненность римской церкви, он мало «латинизировался», недалеко отошел от православия. Свое великое печатное дело он начал с православного праздника Преображения, ассоциировавшегося с обновлением. Идя на уступки православному заказчику, календарь в «Шестодневце», входящем в состав «Малой подорожной книжки», составил по «обычаю всех восточных церквей». В книжке названы имена святых, не признанных в католическом мире, нет обязательного в этом мире Папы Римского, а само слово «православный» употребляется довольно часто. В целом содержание скорининских изданий соответствовало православной — славянской и византийской — традиции. В противном случае старопольский писатель Шимон Старовольский не увидел бы их «в Москве и везде на Руси».
Таким образом, поскольку для Скорины было важно и первое крещение, и второе, он осознавал себя одновременно и православным, и католиком, стремился к сближению и взаимопониманию обеих конфессий. Он ориентировался на традиции раннего христианства, разделенного потом из–за политических разногласий Рима и Византии.

Как пророк он предвидел, какие сложности возникнут в развитии родного ему «люда посполитого» из–за религиозных отличий, и поэтому стремился подняться над ними до общехристианских идеалов. Поэтому его при жизни во многом не понимали, чиня препятствия. Это недопонимание отчасти проявляется и сегодня.
Я глубоко уверен, что Георгий Франциск Скорина, великий христианин и творец, великомученик за Слово Божие, мог бы быть канонизирован одновременно и православной, и католической церковью — как поборник их взаимопонимания и сближения.

О широких общехристианских воззрениях Франциска Скорины свидетельствует и такой факт. До сих пор продолжаются баталии вокруг того, с какого языка делал он свой исторический перевод Священного Писания. Одни исследователи доказывают, что с латинской вульгаты, другие — что с греческой септуагинты, третьи — с древнееврейского языка, четвертые — что, конечно же, с церковнославянского, с текстов святых Кирилла и Мефодия. И притом каждый, в зависимости от того, каким языком сам владеет, приводит красноречивые примеры–доказательства.

А ларчик, оказывается, открывается просто. И помог мне его открыть шотландский библеист Э.Гендерсон, знавший все перечисленные выше языки. В ХIХ веке он посетил Россию, заинтересовался Скориной и, посмотрев его Книгу Бытия в петербургской библиотеке, пришел к важному для нас заключению: Скорина использовал все (!) тексты, выбирая из каждого то, что ему больше всего подходило. В итоге его издания приобрели «оригинальность и самостоятельность». Значит, он был тем, кого мы сегодня называем полиглотом. И языки, прежде всего латынь, он, несомненно, усвоил еще в Полоцке, у бернардинцев, отличающихся ученостью. В противном случае не смог бы поступить в Краковский университет. А за перевод Библии принялся по совету (тут я опять сошлюсь на Гендерсона) польского монарха Сигизмунда, которого сопровождал в 1515 году в Вену, где можно было запастись кириллическими шрифтами. Ясно, что такой совет соответствовал давнишним чаяниям (а, возможно, и заделу) самого Скорины.
Однако Скорина был больше чем полиглотом. Разносторонность его дарования и деятельности просто феноменальна. Конечно, прежде всего нас поражает его переводческий подвиг. Примерно за три года, прошедших c поездки в Вену до издания первых книг Библии в Праге, он совершил то, на что у других переводчиков уходила вся долгая жизнь, — перевел весь Ветхий Завет: это не только 23 напечатанные книги, но и те, что остались в рукописях, найденных позже в разных странах. Более того, снабдил эти переводы предисловиями и послесловиями, глубокими по своему философскому и богословскому содержанию, образному, поэтическому языку (цитат здесь можно привести множество). А кроме того, он стал еще издателем своих книг, их оформителем, а значит, и художником, и гравером, достигшим совершенства в своем автопортрете. Наконец, он славился как медик, ботаник, проявил недюжинные знания по астрономии, о чем свидетельствует составленный им календарь, выявленный не так давно в Копенгагене в редком экземпляре его «Малой подорожной книжки».
Tags: Беларусь, Франциск Скорина, культура, судьба, христианство, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments