elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

"Мужество… Наверное, это умение быть честным по отношению к самому себе"

«Мужество… Наверное, это умение быть честным по отношению к самому себе. Это сила. Не та сила, которая дает ярость бить по морде другого человека. А сила, которая позволяет идти к цели. На этом пути надо быть внимательным, смотреть на звезды, которые тебя сопровождают, на какие-то маяки, чтобы знать, куда двигаться. Но если внутреннее состояние нарушится — это все. Идти будет некуда»

— Вез семечки как-то. Прицеп рассчитан на три тонны. А нагрузили в него шесть. Мужики подумали: «Белорус — дурной, повезет». Ехал я потом в гору, а мощи не хватало. Не тянет тракторчонок! Елки зеленые! Температура, смотрю, уже 110 — заглушил. Не могу выехать.Приехал комбайнер, зацепил и вывез на гору. Но надо ж было еще спуститься. Трактор маленький, прицеп слишком большой. Давит сзади и подминает под себя.
— Выпрыгнул. Стыковку заклинило, и трактор полубоком развернуло. С тракторного двора приехал ДТ-54. Мужики поругали. Отцепили семки, сказали ехать дальше. Ну вот потом я и вписался в овчарню. Ох, холера ясная, никто меня не похвалил.

Североморск
Отучился — весна и лето. Осенью забрали в армию.
Яловые сапоги стерлись за три месяца. Подмена зажимала высокий подъем стопы. Ноги болели. Потом новобранцев перевели на корабли. Марши на плацу закончились. Голова за обувь не болела: появились новые проблемы.

— Я выучился на кочегара котельной. Работал на противолодочном корабле в Баренцевом море. А оно живое, там постоянно шторма. Помню, корабль стоял на рейде, нас на шлюпке доставили туда. Надо было подниматься по шторм-трапу — такая веревочная лестница с деревянными ступенечками, метров на пять. Я сунулся и оборвался. Вцепился в лестницу мертвой хваткой, как та обезьяна! Старшие ругались, кричали: «На ноги!» А я испугался, видимо. Боялся в воду упасть. Кошмар. Вытянули меня в итоге вместе с лестницей. Правда, никто не бил.

Наказывали по-другому. По трапу требовалось летать пулей. Если кто-то увидит, что идешь вразвалку, — 50 ускорений вверх-вниз по палубам. Если руки в карманах — то же самое. Иногда и 100 раз.

— Тяжелая служба, ой, батенька! Но интересно, вспоминаешь, как кино.
— Когда пришел с дембеля, была задача вернуться на родину. Я ж белорус, елки-палки! Тяга у меня ощущалась. Даже в армии переписывался с белорусской дамой. Землячки познакомили.

Приехал назад на белые хлеба, а выехать нельзя: паспорт не дают. Потому что тракторист нужен колхозу. Благо служил кочегаром котельной на корабле — добрый военком помог выписать справку: мол, не колхозник, а кочегар.

В итоге Кузьмичу дали паспорт и отпустили на родину. Ехали через Москву. На Белорусском вокзале впервые услышал «Песняров». Из динамиков лилась бодрая «Касіў Ясь канюшыну». Парню стало приятно. До четвертого класса он разговаривал исключительно на «матчынай мове».
Вокзал был утыкан питьевыми фонтанчиками. Мать — простая деревенская женщина — попросила одну из работниц дать ей кружечку. Женщина грубо парировала, что не даст. Мама жутко обиделась. Ей в голову не лезло, что один человек может отказать в помощи другому.

Из Бреста катили на «Икарусе», вокруг старой дороги стояла вода. Была весна.

Приехали домой, отремонтировали хатку, начали новую жизнь.

Кобрин

Вырезаешь узор на бураке, прикладываешь к побеленной стене — и вот тебе уже декор. У мамы получалось очень красиво. Использовала натуральные красители, ходила по деревням, делала людям красоту.

— Очень тонкий и творческий человек. А дед был известным ковалем и на все руки мастером. И колодцы копал, и хаты строил, и врачеванием занимался. Кузница своя имелась. Видно, что-то передалось и мне.
Парень неплохо рисовал. Получилось устроиться в Кобринский дом культуры художником-оформителем. Участвовал в самодеятельных выставках, писал этюды. Параллельно работе окончил девятый и десятый классы в вечерней школе. Когда жил в Ростовской области, был двоечником, несколько раз оставался на второй год.

— Очень мне хотелось поступить в художественное училище. Но попробуй поступи в то художественное училище без подготовки. Пытался шесть раз.

Наступало лето, парень садился за литературу. Рисунок сдавал нормально, а по диктанту неизменно получал двойки. И так шесть лет подряд. Начал в 22, пришел к цели в 28. И то чудом.

— Был такой Александр Адамович Кравчук, директор художественного училища. Однорукий — левую ему, кажется, отхватило. Дитя войны. Где-то поднял гранату… Вот он меня и подтянул.
В тот год Кузьмич снова завалил посевную. Директор вызвал к себе на собеседование.

— А чего ты поступаешь?!

— Да не знаю… Хотелось бы получить образование.

Он попросил зайти одну из преподавательниц.

— Поставьте ему тройку!

Так Кузьмич стал студентом-переростком.

Ратомка

— Дети учились, а мне 28. Помню, возьмешь ее за цыцу нечаянно. Ну, зажать же хотелось. А она плачет! Ревут, что дурак, на все училище. И шаржи на меня рисовали. «Как ты мог?» Ну вот так. А потом несчастье на втором курсе случилось… Я женился, — смеется Кузьмич.
Снимать жилье в Минске было затратно. Снимали в Ратомке. Электричка на 7:20. В 8:30 надо быть на занятиях. И до шести вечера. Каждый день просыпался в 6:00.

Жилье сдавала прекрасная бабушка. Между комнатами в ее доме не имелось дверей — только шторки. Правда, бабушка отличалась глухотой — когда засыпала, можно было даже палить из танков. Горелки, баллоны, куча железяк, которые пытался художественно осмыслить Кузьмич, ее совсем не трогали. Все разрешала.

Чтобы были деньги, подрабатывал сперва на тракторном заводе, а потом в институте физиотерапии. В обоих случаях — художником-оформителем: стенды рисовал. Можно было жить.

Выпустился в 32 года. Фартануло с распределением: отправили в Брестские производственные мастерские. Очень жирное место с хорошей зарплатой. Сын бабушки работал директором завода, который делал железобетонные конструкции. Дал постояльцам машину прямо с бетонными кольцами огромного диаметра. Туда погрузили свои вещи.
Кузьмич начал жить в Бресте с 1982 года. Интересовался металлами, занимался эмалью, немного ковал, активно выставлялся. В 1986-м его приняли в Союз художников.

Минск

Аббревиатура «СССР» перестала быть актуальной. В здании МИДа проходил съезд белорусов мира.

— И вот они решили, что надо восстанавливать утерянный крест Евфросинии Полоцкой. Срок — полгода. Выбрали почему-то меня. В какой-то момент просто зазвонил домашний телефон, сказали: приезжай, крест будем делать. Отправился в Минск. Человек говорит: «Давай зробім». А я что? «Ну, зробім». Вот бляшкин дед! Это была авантюра чистой воды. До сих пор не могу сказать, почему согласился. Но тщеславия никакого не было — чисто внутреннее любопытство.

Требовалось сделать крест по образу и подобию. Именно при помощи тех же технологий.

— Надо было чеканить, прокатывать лист, ковать. Все как надо, от начала до конца. Со всем разбирались по ходу дела. С тем же золотом я не работал никогда. Хорошо, что были прекрасные черно-белые фотографии из Питера.
Процесс занял пять лет вместо запланированного полугода.

— Постоянно чего-то не хватало. Да и время было смутное. Хорошо, помог тогдашний председатель КГБ Ширковский. Он этнический белорус из Столбцовского района. Видели когда-нибудь, чтобы парадные двери в здании КГБ открывались? Вот и я до девяностых не видел. И вот нас туда пригласили.

Мужчины вошли с проспекта. Их встретил высокий офицер и предложил следовать за ним. Поднялись на второй этаж и пошли долгим коридором.

— Ай-яй-яй, как меня любопытство раздирало. Помню, все хотелось прочитать таблички, но ни хрена, там только нумера. Привели в огромный кабинет. Ширковский нас очень приятно принял. Сказал, что возьмет все под личный контроль. К нам действительно приставили охрану. И никто не трогал. Вообще никто. Утром нам привозили чумадан с крестом и вечером его увозили.

В 1997 году крест был завершен. Сейчас он в Полоцке.

азвились технологии. Если бы запрос на восстановление креста случился в 2017-м, может, его бы сделали за год.

— Мы восстанавливали забытую технику, которой не пользовались чуть ли не восемь веков. Естественно, у меня было желание доделать и переделать крест. Но сложилось впечатление, что это уже никому не нужно. Я по чуть-чуть переделывал каждую пластиночку. Сам искал деньги. Периодически кидал клич, но никто не откликался. Знаете, мне уже не обидно. Мне уже никак.

Это самый большой проект Кузьмича. Он позволил ему состояться как мировому художнику.
— Мировое имя… Я же работаю не только в эмалях, еще рисую. Да, есть крест — это бренд. Но меня также интересуют современные тенденции и более формальные композиции. Могу, конечно, закостенеть и нимб купить в универмаге, но не хочу… Наверное, какое-то мужество в этой жизни мне пришлось проявить, чтобы слезть с трактора и больше не возить семечки. Видимо, был упертым, работал. Каждый делает свои жизненные усилия. Я очень работоспособный, потому что крестьянин. От земли человек, холера ясная! Мама говорила: «Как же я люблю землю!» Ей огород в 40 соток был как тепличка…

Кузьмич поправляет шапочку, которую привез себе из Грузии. Художник рассказывает очередную бодрую историю про Тбилиси, а потом серьезнеет и возвращается к белорусской теме.

— Что до креста, то есть творчество, а есть дипломатия и политика. Это уже не моя сфера. Плюс есть личные отношения. Их надо постоянно настраивать. А когда становишься взрослее, начинаешь думать: «А на хрена оно надо? Пусть кто-то другой настраивает». Дистанцируешься от ненужных проблем. Успокаиваешься. И чем дальше живешь, тем более одиноким становишься. И вот в этом одиночестве, к которому так или иначе все приходят, нельзя жить, обманывая самого себя.
https://people.onliner.by/2017/12/04/mc-artist
Tags: Беларусь, воспитание, жизнь, искусство, образование, психология, судьба, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments