elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

ИВАН ИВАНОВ ИЗ КОМИ — О СВОЕЙ БОРЬБЕ С НЕФТЕРАЗЛИВАМИ... (2)

— И все-таки ты продолжал работать в той же сфере. Как это уживалось с твоим отношением к нефтеразливам?
— Да я все это время боролся, к середине 2000-х был уже матерым бойцом. Эти битвы начались в самом конце 90-х, когда нефтедобытчики физически уничтожили поселок Нефтепечорск — это было как раз перед приходом «Лукойла», когда нефть у нас добывала компания «Тэбукнефть». Главными там были москвичи, всем командовал гендиректор Василий Девятов из компании Urals; он потом слил свои акции «Лукойлу» за какую-то должность. Эти ребята считали, что сделать поселок вахтовым круто, потому что это дешевле, чем поддерживать коммуникации для большого количества отдельных домов. Людям нужны электричество, вода. А тут можно поселить весь народ в пяти общагах. Вахтовики не разводят огородов, не охотятся, на лес им наплевать, по большому счету. Но главное — это отсутствие местной власти, с которой надо договариваться. В Нефтепечорске раньше были прописаны люди, был поселковый совет. Но они тут кого-то переселили, потом начали отключать свет и воду, жителям не давали заключать договоры на электроэнергию, на тех, кто подключался незаконно, заводили уголовные дела. Первым делом уничтожили бани, потом начали сжигать балки (передвижные дома для временного жилья. — Ред.). В самом начале 2000-х появились первые контрольно-пропускные пункты, которые не пропускали к местам нефтедобычи. Охрана компании реально досматривала личные вещи людей, ехавших в свои дома, и вообще беспредельничала. В общем, уничтожение поселка меня как раз озлобило.
Я стал обращаться в разные инстанции, писать в органы о нарушениях прав граждан, с кем-то спорить, и что-то срабатывало. Я понял, что маленький человек, вооружившийся толстой книжкой, может многое сделать, что для борьбы важно быть юридически подкованным: купил свод законов, прочитал его и потом поступил заочно в Институт правоведения и предпринимательства. В это время наша контора связи уже относилась к «Лукойлу», и получилось так, что компания оплачивала мою учебу, которая нужна была мне для борьбы с ней же. Я поэтому и не увольнялся. И поэтому я не вступал в серьезные противоречия с самим собой.
В 2003 году я ходил на охоту по берегу Печоры и наткнулся на полосу со срубленным лесом. Через каждые 200 метров выходил на берег «профиль» — широкая просека. Мне было понятно, что прошлась сейсморазведка «Лукойла», который как раз стал у нас основным нефтедобытчиком: они исследовали таким методом половину Коми, чтобы узнать, где залегают нефть и другие ископаемые. Они нарубили на обеих сторонах реки, а спиленный лес просто кинули там же, даже кедрач оставили гнить. А это водоохранная зона Печоры, там был заказник, который республика потом, правда, благополучно ликвидировала, но тогда речь шла об особо охраняемой природной территории (ООПТ), и если что-то приводит к утрате ее ценности — это уголовное дело. Поэтому все было сделано очень тихо. Я начал интересоваться: что за фигня?
В это время я познакомился с активистами-экологами Тамарой Макаровой из Комитета спасения Печоры и Николаем Сясько. Они стали для меня крестными матерью и отцом в экологической деятельности. Первый мой ощутимый результат был связан как раз с этими прорубленными в тайге профилями. Тамара Макарова посоветовала мне обратиться в несколько мест, на жалобу среагировал Росприроднадзор. В итоге выяснилось, что на одной стороне Печоры деревья были вырублены без экспертизы, а на второй — с несоблюдением условий.
— А нефтеразливами ты занимался в это время?
— Да, собирал информацию, обходил нефтепроводы. У меня был план: узнать, откуда и куда поступает нефть, где она может вылиться или уже вылилась. Параллельно я читал правоустанавливающие документы «Лукойла», где говорилось, что «Лукойл» — это экологически ответственное предприятие. Работники связи даже обязаны были докладывать о нефтеразливах, если их обнаруживали.
— А об этой деятельности знали в компании?
— Это был период, когда я каждый день шел на работу и там на меня каждый день составляли какую-нибудь бумагу — акт об отказе что-нибудь делать. Тогда у меня вообще была череда непонятных событий: умер отец, на работе я был изгоем, меня травили все, кроме трех-четырех человек, которые были готовы со мной выпить. Мне казалось, что я один против всего мира.
— А друзья и семья?
— Я тогда же развелся. Не знаю, связан ли развод с моей деятельностью; наверное, да.
— Что помогло тебе справиться с ситуацией?
— В 2006 году я приехал на конференцию Комитета спасения Печоры, где понял, что я не один такой; меня позвала Тамара Макарова. В 2006—2007 годах я просто методично исследовал нефтепромыслы, знал, откуда и в какие ручьи и водоемы может попасть нефть, писал жалобы и обращения в разные инстанции, но подписывался при этом «сторонник движения “Комитет спасения Печоры”».
— Почему для тебя было важно быть в комитете?
— Я понял, что, когда ты пишешь жалобу от себя, отношение к ней одно, когда от организации — другое. В этом случае никому не приходит в голову заниматься отписками. К тому же комитет собирал на митинги против нефтезагрязнений больше тысячи человек в одном только Нижнем Одесе (поселок в Коми с населением в 9000 человек. — Ред.), издавал газету. В 2013 году я поехал на реку Колву, где как раз был нефтеразлив.
— И после этой поездки тебя наконец уволили из «Лукойла».
— Да, в 2014-м. Меня послали на Аресские месторождения недалеко от Ираёля (поселок в Сосногорском районе Коми. — Ред.). Кстати, километрах в семнадцати от этого места в 1971 году был подземный ядерный взрыв, как говорят, глобальная сейсморазведка, и до сих пор в этом районе очень высокий уровень радиации. Так вот, там был пункт приема нефти, ее привозили из Ижемского и Усть-Цилемского районов бочками, потому что нефтепровода не было; грели, закачивали в трубу, которая потом соединялась с магистральным трубопроводом. И я увидел там много нефти, льющейся каждый день...
Там был и разлив пластовой воды. Я ночевал в балке, был мороз минус 42 градуса. Условия свинские. Внутри двухэтажные койки, спишь в одежде, чуть ли не в валенках. Операторы, которые цепляют трубы, периодически обливаются нефтью. Но переодеваться при этом негде, одежду скидывают там же, в балке воняет нефтью, баня холодная. Как вообще жить? Тогда пластовая вода и полилась, ее было очень много, она была вокруг балка и не замерзала даже в сорокаградусный мороз. А вода — это не нефть, которую можно как-то собрать: фактически она вся попадает в ручьи, и, как только выливается, в ручье рыба пропадает на год. Я с утра звоню своим, докладываю, прошу принять меры. Они мне объясняют: ну если бы ты сказал, что существует опасность для работников… Я говорю: существует, пластовая вода вокруг балка. Проходит время, никто ничего не перекрывает, вокруг озеро соленой пластовой воды, и никакой техники не видно. Позвонил снова, прибежал мастер, пошумел и убежал. В итоге я написал жалобу в Санэпиднадзор и Комитет по охране окружающей среды по этой воде и по условиям жизни работников. И вот тогда меня уволили из «Лукойла». Были новогодние праздники, и мне зафигачили прогул.
— Как к этому отнеслись коллеги?
— Многие сочувствовали. Кто-то тоже сообщал о нефтеразливах, просто они не вели такой деятельности, как я. Мы и сейчас о нефтеразливах узнаем по большей части от сотрудников «Лукойла»: они сами ненавидят всю эту систему.
— Давай поговорим о Комитете спасения Печоры: ты ведь теперь — заместитель его председателя. Провластные СМИ в Коми обвиняли комитет в иностранном финансировании. На какие деньги существует движение?
— Эти слухи и сплетни очень неприятны. В госорганах есть список организаций с иностранным финансированием, и там указывается, что мы сотрудничаем с Greenpeace. Хотя довольно нелепо, что международная организация, которая получает деньги не от правительств и компаний, а только от частных пожертвований попала в такой список. Да, мы иногда участвуем вместе в мероприятиях и поездках, расходы на которые несут организаторы. Но, разумеется, никакой зарплаты никто из нас там не получает.
С деньгами ситуация такая. Раньше комитет был юридическим лицом, были деньги, довольно часто устраивались конференции. Потом была перерегистрация, надо было ходить в налоговую, что-то исправлять, мы с этим затянули. В итоге в 2012 году мы решили, что заново регистрироваться не стоит (с учетом того, что на общественные организации начались гонения). Мы находились в постоянном конфликте с «Лукойлом» и с властями, у которых с компанией, видимо, есть какие-то договоренности. «Лукойл» начал на нас жаловаться в прокуратуру, требовал проверить организацию. Но если мы не зарегистрированы, то что они будут проверять? Счетов, которые можно арестовать, у нас тоже нет. В общем, мы решили, что жить без регистрации — это благо.
Главный минус ее отсутствия — в том, что у нас нет денег. Если мы организовываем конференцию, мы просто скидываемся или нам помогают местные неравнодушные бизнесмены.
http://www.colta.ru/articles/society/17961
Tags: Россия, государство, общество, природа, человек, экология, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments