elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Category:

Отар Иоселиани "петь не будет" (chantera pas)

Известия: Можно ли считать твой фильм автобиографическим?
Отар Иоселиани: Нет, потому что у меня совершенно другая судьба. В конце концов я снимал всегда то, что хотел, в Советском Союзе, хотя мои фильмы и были запрещены: "Листопад" и все короткометражки. Но после ленты "Пастораль" мне пришлось уехать из страны. Поэтому "Шантрапа" - это коллективный портрет кинематографистов. Тех из нас, кому удалось одолеть цензуру, можно сосчитать на пальцах одной руки - Параджанов, Тарковский, Шенгелая, Панфилов. Одновременно около 120 режиссеров работали на советский режим, который использовал кино как инструмент пропаганды. Но несмотря на это, нельзя сказать, что цензоры были такими уж безжалостными. Они запрещали фильмы, но уважали режиссеров.
И: Не все знают происхождение слова "шантрапа"...
Иоселиани: Оно происходит от французского "chantera pas" - то есть "петь не будет". В конце ХIХ века в Петербурге богатые семьи отправляли детей заниматься пением к итальянским учителям. Русская аристократия говорила по-французски, а итальянцы, выучив два слова, отбирая детей, говорили: "chantera" или "chantera pas", то есть "будет петь" или "петь не будет". И затем это слово вошло в обиход и приобрело другой смысл.
и: Значит, твой главный герой и есть шантрапа?
Иоселиани: Он уезжает из страны из-за цензуры. Но и во Франции он не получает приема, на который рассчитывал... Ну а вообще к шантрапе можно отнести Виктора Гюго, Фрица Ланга, Рене Клера, Орсона Уэллса, Андрея Тарковского. Все они оказались изгнанниками. Это фильм о необходимости оставаться самим собой при всех обстоятельствах, несмотря на проблемы, с которыми сталкиваешься. Надо уметь сопротивляться.
и: "Шантрапа" начинается короткометражкой, которую ты снял в молодости.
Иоселиани: Я бы предпочел использовать фильм моих коллег - Шенгелая или Тарковского, один из тех, которые были запрещены в СССР. Но возникли проблемы авторского права. Поэтому я взял собственный фильм, снятый в 1959 году, который никто не видел.
И: Несмотря на то что тебя считают классиком, у тебя возникли проблемы с финансированием.
Иоселиани: Во Франции картина столкнулась с трудностями. Есть здесь комиссия, выдающая некую сумму для запуска фильма и для поддержки проекта. Эта комиссия решила, что хватит заниматься искусством. Надо давать людям ту пищу, которую они требуют. Надо, чтобы залы были полны. А залы заполняют американские фильмы, которые штампуются как из-под пресса. На них ходят потому, что к этой пище привыкли. Во Франции мы не получили ни копейки ни от государства, ни от телевидения. Поэтому я обратился за помощью в Сбербанк России, который занимается меценатством. И Сбербанк пошел нам навстречу и дал миллион евро, который нас спас.
И: Твои фильмы, на мой взгляд, становятся все более меланхолическими и грустными. В них ощущаешь чувство жалости к ближнему.
Иоселиани: В советские времена существовала сентенция, согласно которой жалость - чувство оскорбительное. Я согласен с моим товарищем Володей Войновичем в том, что сострадание - это прекрасное чувство. Человеку иногда очень хочется, чтобы его пожалели, поняли и простили. И все мы люди - заблудшие, растерянные, которых общая беда сбила с ровного и спокойного шествия по этой жизни. То, что мы суетимся в погоне за земными благами, достойно сожаления. Я пытаюсь делать комедии, пересказываю зрителю, как издревле считалось смешным недолговечное пребывание в эйфории в результате обретения никчемных этих благ. И мне жалко скорее муравья, а не стрекозу в басне Эзопа, Лафонтена или Крылова, потому что муравей скуп и глуп, а стрекоза права.
И: В "Шантрапе" все прикладываются к бутылке - от режиссера до цензора и советского посла во Франции, сыгранного Богданом Ступкой.
Иоселиани: Кино - это очаровательная ярмарка. Там есть все: торговцы, люди серьезные, чиновники. Повсюду пьют, веселятся. И среди всего этого находится режиссер. Кино - вещь забавная.
И: Как обычно идет работа над фильмом?
Иоселиани: Вначале ты композитор, а во время съемок становишься дирижером. Надо приспосабливать сочинение к числу инструментов оркестра, которые находятся в твоем распоряжении, и к уровню исполнителей. На них не надо давить - вот почему я предпочитаю не работать с известными актерами. На репетиции уходит больше времени, чем на съемки. Диалог не имеет никакого значения - важен ритм. В нашем деле все время приходится преодолевать сопротивление - и это очень стимулирует - ошибся с кастингом, место съемок оказалось неудачным, костюмерши не поняли твоих указаний.
И: Музыка всегда занимает центральное место в твоих фильмах. Ты ведь и сам ее сочиняешь?
Иоселиани: Время от времени сочиняю. Но у меня есть очень хорошие композиторы - Николя Зурабишвили, грузин, родившийся во Франции, а в Тбилиси - Георгий Баланчивадзе, родственник Баланчина (великий хореограф грузинского происхождения. - "Известия"). Музыка - персонаж моих фильмов. Я никогда не использую ее только затем, чтобы передать зрителю чувства, которые он должен испытывать. Я ненавижу, когда музыка в фильме служит неким подобием костылей.
И: Твой главный зритель остается в России.
Иоселиани: Зритель, для которого я работаю, немножко находится везде. Хотя он от нас частично ушел - русский, французский, американский, чешский, прибалтийский... В моем ремесле и в той области - если ее еще можно назвать культурой - происходят безобразия, которые называются одичанием.
И: И с чего началось то, что ты называешь "одичание"?
Иоселиани: С того, что люди начали постепенно требовать зрелищ. И Голливуд очень ловко стал подавать пищу, которая была рассчитана на психологию масс и всех устраивала. Нас полупрезрительно называют людьми, делающими авторское кино. То есть они, дескать, делают кино настоящее, а мы - авторское. Но в России, как ни странно, мои коллеги держатся и продолжают снимать настоящее кино. Хотя многие - как и в большевистские времена - сдались. Тогда сдались идеологии, а сейчас - насилию рынка.
И: Российские экраны давно захлестнула волна западного кино.
Иоселиани: Они отобраны по принципу развлечений, зрелища, страстей, крови, насилия, секса и так далее. В Москве исчез даже кинотеатр повторного фильма. Нельзя рассчитывать на то, что усталый интеллигентный человек, придя с работы, побежит в кино. Да и те, для кого я делаю фильмы, давно перестали ходить в кино. И не только я, но и Георгий Шенгелая, Алексей Герман, Александр Сокуров, Глеб Панфилов, некоторые ребята в Казахстане. Не выдержал и сошел со сцены чудный режиссер Александр Аскольдов. Опять же, как и в советские времена, людей, любящих свою профессию и знающих, кому они адресуют свои работы, очень мало.
И все-таки я надеюсь, что в России полным-полно интеллигентных и думающих людей. Они не вымерли.
И: Неужели авторское кино обречено?
Иоселиани: Как сказал Булгаков, рукописи не горят. Если кино настоящее, то не обречено. Оно будет жить, и его будут смотреть люди, которым оно нужно. "Гражданин Кейн" Орсона Уэллса, "Аталанта" Жана Виго, "У самого синего моря" Бориса Барнета или "Пиросмани" Георгия Шенгелая будут все время жить - в отличие от фильмов, которые забываются и уходят навсегда. Думаю, что и мой "Певчий дрозд" собрал больше зрителей, чем "Свинарка и пастух".
И: Много ли шедевров насчитывает история кинематографа?
Иоселиани: За долгие годы существования кинематографа не очень много - фильмов двести, которые могут поспорить с самыми высокими достижениями литературы.
И: И в кинематографе не просто отделить зерна от плевел.
Иоселиани: Отделить кино рафинированное от банального очень трудно. Сегодня, например, сожительствуют концерты классической музыки с рок-концертами. Сперва была настоящая музыка - а потом пришла игра на банджо и на трубе, и певцы без слуха. Не очень хорошо воспитанная молодежь пошла на музыку, в которой преобладает примитивный ритм. Так и в кино: нужно то, что приносит доход, а доход дает то, что банально. Но кино бывает только одно - там, где есть автор, замысел, чувство ответственности перед зрителем. Беда в том, что все фильмы стоят одинаково дорого. Поэтому бюджет моей картины сопоставим с бюджетом фильма, имеющего кассовый успех. Но на такую картину я не советую тебе идти.
И: Твои картины критики часто называют притчами.
Иоселиани: Это слово мне не нравится, потому что нем чувствуется запах нафталина. Оно звучит как наглядный пример в про-поведи.
И: С каким настроением ты едешь в Россию?
Иоселиани: Меня, в частности, заботит, кто будет прокатывать картину в России. Наш прокатчик не подает пока признаков жизни...

https://iz.ru/news/366801
Tags: Грузия, Россия, СССР, Франция, искусство, кинематограф, конформизм, общество, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments