elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Маргарете фон Тротта: «Я знаю, что значит быть отверженной»

МАРГАРЕТЕ ФОН ТРОТТА — гранд-дама немецкого кино. Единственная женщина-режиссер, которую называют в одном ряду с Фассбиндером, Вендерсом, Херцогом и Шлёндорфом — последний 20 лет был ее мужем. Она писала сценарии к его фильмам, и в 1975-м они вместе сняли «Поруганную честь Катарины Блюм», по роману Белля, — фильм, за который оба подверглись критике на родине: не все немцы были готовы узнать правду о себе. Однако Маргарете это не останавливало. Может быть, дело еще в том, что родилась она в 1942-м, на метрике ее стоит свастика. А еврейская тема остается одной из главных в ее творчестве.
ТАТЬЯНА РОЗЕНШТАЙН Три ваших фильма посвящены судьбам женщин-евреек. Как вы находите свои темы?
МТ Темы находят меня. «Розу Люксембург» хотел снять еще Райнер Фассбиндер. Когда он умер, его продюсер обратился ко мне, принес сценарий. Но я не снимаю по чужим сценариям. Мне важно пройти собственный путь, самостоятельно найти материал и вчитаться в него, лично просмотреть документы. То же самое с «Розенштрассе» (см.: Ирина Мак. Бунт на улице Роз // Лехаим. 2012. № 4). Я была замужем за Фолькером Шлёндорфом, он руководил студией «Бабельсберг», куда ему приносили новые сценарии. Один из них был о Розенштрассе. Фолькер сказал: «У меня есть что-то для тебя — о женщинах, Сопротивлении…» И опять я настояла на своем сценарии.

ТР Вы 10 лет искали деньги на «Розенштрассе». Почему так долго?
МТ В середине 1990-х годов в немецком кинематографе наступило время комедий, на фильмы про жестокое прошлое никто не давал денег. Администрации разных фондов, кстати, до сих пор реагируют с опаской на подобные темы. Только с началом XXI века наша киноиндустрия обнаружила тягу к серьезному, но возникла другая проблема: по правилам финансирования я могла представить на рассмотрение лишь новый сценарий. А поскольку первый вариант сценария «Розенштрассе» я уже оправляла в 1995-м, надо было переписать его. К счастью, я встретила Памелу Кац — нью-йоркскую писательницу еврейского происхождения. Она была отлично знакома с темой и предложила начать повествование в Нью-Йорке, показать историю ретроспективно. Мы здорово сработались, Памела потом писала со мной и «Ханну Арендт». Помимо таланта, у нее есть то, чего мне так не хватало: знание еврейской истории и традиций. Хотя теперь я уже провела такую работу, перечитала столько книг и пересмотрела хроник, что, когда Памеле задают вопрос о чем-то из этой области, она говорит: «Спросите у Маргарете!»

ТР Насколько вообще еврейская тема сегодня пережита немцами? Раньше все говорили о чувстве вины — оно осталось?
МТ Думаю, что тема актуальна и все еще не осмыслена до конца. Но я отказываюсь называть ее еврейской. В первую очередь это немецкая тема. Речь идет о немецкой истории и о немцах, совершивших тяжкие преступления. Однако мне понятна и еврейская история, я знаю, что значит быть гонимой, ущемленной, отверженной. Моя мать родом из балтийских немцев. Она жила в России и вынуждена была покинуть страну в 1920-х. После переезда в Дюссельдорф мы не имели гражданства. Я получила его, лишь вступив в брак. Поэтому мне хорошо понятны мысли и чувства моих героинь: Рут Вайнстайн, Ханны Арендт…

ТР Но почему именно Ханна Арендт?

МТ После премьеры «Розенштрассе» ко мне подошел один приятель, который уже помог мне с финансированием предыдущего фильма, и посоветовал присмотреться к личности Ханны. Поразительно, что до сегодняшнего дня ее судьба, полная драм и приключений, не заинтересовала кинематографистов. Приятель не еврей, известный политик, но прежде всего человек образованный и любознательный. Я последовала его совету. Теперь, когда я оглядываюсь на свои последние работы, мне начинает казаться, что в мире есть что-то такое, что мы называем судьбой и провидением. Все три фильма — «Роза Люксембург», «Розенштрассе» и «Ханна Арендт» — составили трилогию о трагической судьбе еврейских женщин. Она вписывается в историю XX века. Первая героиня, Роза Люксембург, погибает в 1919-м. В то время начинается и «смутный период» для европейских евреев. В «Розенштрассе» события середины XX века. И наконец, в «Ханне Арендт» — ретроспективный анализ Катастрофы. Когда я начинала снимать эти фильмы, мне была непонятна логика, которой они подчинены, неочевидна их схожесть. А сегодня эти работы стали главными в моем творчестве.

ТР Розу Люксембург и Ханну Арендт сыграла Барбара Зукова. И оба раза вам приходилось отстаивать ее участие в фильме. По какой причине?

МТ По национальной. Барбара — голубоглазая блондинка. А у многих наших продюсеров нет воображения. Они забывают, что такое настоящий талант актрисы. А мы с Барбарой отличная команда, мы понимает друг друга с полуслова. В общем, я надела на нее темный парик, контактные линзы… После премьеры фильма в Израиле меня разыскал племянник Арендт. Он приехал на показ из Иерусалима и был абсолютно удовлетворен и моей работой, и образом своей тети. Кроме него, обнаружились еще две племянницы Арендт в Германии — Эстер Брюкер и Ханна Арендт, названная в честь знаменитой тетки. Я встретила их уже после выхода фильма. Возможно, какие-то новые детали помогли бы точнее передать образ этой гениальной женщины.

ТР Однако недостатка в очевидцах событий у вас и так не было...

МТ И я нашла даже людей, лично знавших Розу Люксембург. Сегодня их, конечно, нет в живых. А для «Розенштрассе» я отыскала 12 человек, даже тех, кто сам там стоял, еще ребенком. Из окружения Ханны Арендт я нашла Лотту Кюлер, с которой Ханна была дружна до самой смерти, Элизабет Янг-Брюль, ее студентку, и личного ассистента Жерома Кона. Я ведь не историк, который довольствуется точными фактами, а режиссер. Я работаю с fiction, мне нужны эмоции и чувства, которые хочется передать на экране.

ТР В чем была сложность работы над «Ханной Арендт»?

МТ В том, что Ханна Арендт — философ и писатель. Ее размышления о 1960-х, в том числе о процессе над Эйхманом, описательны и аналитичны. Мне надо было снять фильм, построенный на монологе и статичных наблюдениях. К счастью, талант Барбары Зуковой позволил передать их. Другой проблемой стал для меня Эйхман — на процессе он был немощным стариком. В нем не прибавилось человечности, наоборот, меня поразила его ничтожность, а главное, абсолютная вера в свою правоту и отрицание своих преступлений. Его взгляд остался надменным и холодным взглядом оберштурмбаннфюрера СС, а его речь, казенная и формальная, практически не изменилась за 20 лет и походила на выступление его коллег по гестапо. Мне было сложно найти актера на такую роль, поэтому в эпизодах с Эйхманом я воспользовалась документальной хроникой. Получилось честнее и нагляднее.

ТР Ваши фильмы часто посвящены сильным женщинам. Есть ли в этом какое-то послание?

МТ Я сама женщина. Хотя скрытого смысла здесь искать не стоит. Перед каждым новым проектом я не стою на перекрестке с плакатом: «Ищу сильных женщин!» Но судьба женщин в нашем обществе непроста, многим приходится идти к своей цели обходными путями. И со мной так было. Я хотела стать режиссером, еще когда жила в Париже и ходила в синематеку, восхищаясь фильмами Бергмана. Вернувшись в Германию, я стала актрисой. Этот путь был проторенным, «женским». Лишь после того, как я встретила Фолькера и он обучил меня основам режиссуры, я принялась снимать. А когда мне начал сопутствовать успех и обо мне заговорили, между нами словно черная кошка пробежала, началась борьба за первенство. Но смотрите: даже сейчас, после долгой борьбы женщин за свои права, вы спрашиваете меня об этом. А я вас спрошу: «Почему, когда женщины снимают фильмы о женщинах, это вызывает вопросы? Почему никто не удивляется, что мужчины снимают фильмы про мужчин?»

https://lechaim.ru/ARHIV/253/interview.htm

Tags: Германия, Израиль, искусство, история, кинематограф, культура, насилие, нацизм, общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments