elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Category:

Зарисовки русской жизни Великого княжества Литовского (1)

http://gefter.ru/archive/24432

— Итак, были территории, некогда принадлежащие условной «Киевской Руси», которые в течение двух столетий оказались инкорпорированы в государство со столицей в Вильне — Великое княжество Литовское. Начался этот процесс, кажется, с Полоцкой земли, вошедшей в ВКЛ вскоре после Батыева нашествия, и завершился уже в начале XV века присоединением Смоленска…
— Отметим тут еще и Киевские земли — правда, в конце XV века они отошли в состав непосредственно Речи Посполитой (ВКЛ входило в РП по Люблинской унии 1569 года, а до этого с 1385 года состояло в личной унии с Польшей, т.е. Великий князь являлся и королем Польши.) Львов тоже вышел из ВКЛ — стал коронным владением.
— Хочется представить эту страну, точнее, людей, которые там живут. Скажем, язык, на котором они говорили, — это тот же самый язык, на котором говорили в Москве, или отличающийся?

— Они его называли русским. Искренне считали, что вот именно они говорят по-русски — а те, которые в Москве, не русские, а московиты.
— А насколько сильно отличался язык XVI века?
— Достаточно сильно. При этом нельзя сказать о целостности этого русского языка ВКЛ: в те времена у людей преобладало региональное мышление, и соответственно были разные диалекты, плавно переходившие друг в друга. Даже и сейчас белорусы с трудом понимают полесский говор.
— Чтобы как-то представить: вот возьмем переписку Ивана Грозного с гетманом Полубенским — они пишут каждый по-своему?
— Да.
— И проблем не возникает?
— Проблемы возникают по крайней мере в середине XVII века — это хорошо показала Татьяна Таирова-Яковлева в своей книге «Инкорпорация»: она на примере переписки Богдана Хмельницкого с Россией показывает, что участники друг друга не вполне понимали. Хмельницкий вкладывает в слова одни представления и смыслы, а Москва понимает их по-своему. Хмельницкий видел себя как король, как вольный шляхтич, а царь видел его холопом.
— Это вопрос языка?

— И менталитета, и языка. Татьяна Геннадьевна анализирует язык грамот и показывает, что одни пишут одно, а другие понимают слова совсем иначе.

— И все-таки, воспринимался этот язык в Москве как иностранный? Скажем, если приходит письмо на немецком, то с ним сперва работает толмач. А если это письмо из Литвы, его переводили или прямо так зачитывали адресату?

— Я не встречала таких переводов. С польского — да, переводили. А вот с этого т.н. старобелорусского… нет, не встречала. Мы издавали документы в сборнике «Оккупация Литвы» — это война 1654–1667 годов, — и те, которые попадали в Посольский приказ, не переводились.

— То есть в Москве этот язык считался не нуждающимся в переводе?

— Нельзя так однозначно говорить. Все зависит от цели. Во всяком случае, если документ был написан кириллицей, то часто можно было не переводить. Скажем, мой сюжет — русская оккупационная администрация Вильны во время той войны. Там один мещанин, Иван Хорошко, шляпник по профессии, более или менее что-то понимал и работал переводчиком. Вот он переводил для воеводы Шаховского с русского на эту самую «простую мову», на которой говорили обыватели.

— Понадобилась такая должность?

— Понадобилась, да. Более того, он был настолько востребован, что его ковенский воевода, князь Урусов, выпрашивал себе — и Иван ездил в Ковно, как бы в командировку. Потом, когда русские ушли, его хотели судить, и он отговаривался, что неволей служил и даже что его русские держали в заточении, чтобы их секретов не выдал…
— Хорошо, а был ли языковой барьер между жителями, скажем так, нынешней Белоруссии и нынешней Украины — как частей ВКЛ и РП?

— Все-таки это было одно государство, и люди были достаточно мобильны — ездили туда и сюда. Скажем, в рукописях, написанных в Вильне, присутствуют региональные диалекты — в том числе и украинские, как мы сейчас бы сказали. Или, скажем, люди учатся в Виленской иезуитской академии — кто из Галиции, кто еще откуда-то. Учиться ездили в разные места — в Киев, во Львов, в Вильну. Рукописи циркулировали между всеми центрами. Среда была очень смешанная. Кстати, тогда же, в начале XVII века, в ВКЛ сформировался тип музыканта-профессионала, независимого от конфессии. То есть эти люди могли работать (как и художники, и архитекторы) и в униатской церкви, и в католической, и в православной. Американский славист Дэвид Фрик выявил случаи, когда виленские еврейки выходили замуж за христиан, меняли веру, и можно представить, что еврейская семья становилась участником христианских обычаев — венчания, крещения детей. То есть родственные и профессиональные связи часто оказывались выше конфессиональных границ. Неслучайно один из украинских исследователей придумал когда-то термин «ситуативное вероисповедание»: сегодня у меня работа тут — и я принадлежу к здешней конфессии. А завтра — там. Скажем, Николай Дилецкий, которым я занимаюсь, — он считается первым украинским композитором — учился в Виленской иезуитской академии. Для него музыка стояла выше, чем его конфессиональная принадлежность. Такие люди потом, во второй половине XVII века, приезжали в Россию. Один такой человек, богослов Арсений, где только не учился: он был униатом, католиком при дворе польского короля Владислава IV, даже мусульманином в Стамбуле. И вот он решил приехать и учить московитов. Ну, в России его тут же запихали в Соловецкий монастырь — где он и окончил свои дни. Вот он тамошнему старцу Мартирию признавался, что был во многих странах, во многих училищах — но если не примешь веру, в училище не примут.
Tags: Беларусь, ВКЛ, Польша, Россия, Украина, война, история, культура, религия, язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment