elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

«История одного назначения» Авдотьи Смирновой

https://meduza.io/feature/2018/06/09/istoriya-odnogo-naznacheniya-avdoti-smirnovoy-samyy-vazhnyy-film-kinotavra-o-lve-tolstom-i-sovremennoy-rossii


Дело было так. В 1866 году граф Лев Толстой случайно встретился в поезде с поручиком Григорием Колокольцевым, который как раз ехал на место службы, в роту в Тульскую губернию. Попутчики разговорились, Колокольцев оказался читателем и поклонником Толстого — тот уже прославился автобиографической трилогией и «Севастопольскими рассказами». Поручик был принят в Ясной Поляне и там через некоторое время рассказал Толстому о трагическом инциденте: мелкая сошка, полковой писарь Шабунин ударил ротного командира, за что ему грозил расстрел. Писатель вызвался быть адвокатом обвиняемого и произнес на процессе блестящую речь. Тем не менее, приговор был вынесен обвинительный. Сюжет правдивый, Смирнова прочитала о нем в книге Басинского о Толстом — этому случаю была посвящена отдельная глава.
Стало быть, малая форма, рассказ. Его Смирнова развернула в кинороман. У «Истории одного назначения» оказалось больше одного назначения. Перед нами правозащитный манифест. Прямое политическое — или, если так бывает, больше, чем политическое — высказывание. Открытый призыв к милосердию, подобный речи в защиту Кирилла Серебренникова и его арестованных коллег, с которой Смирнова начала премьеру своего фильма на «Кинотавре».

Круглоголовый бедолага Шабунин (Филипп Гуревич) — классический маленький человек русской литературы: такой же, как Вырин, Башмачкин, Девушкин. Пожалуй что даже и Поприщин — недаром, будучи сиротой, истово верит в свое аристократическое происхождение и безнадежно пьет горькую. Он попадает в жернова правосудия — то ли кафкианского, то ли сухово-кобылинского. Никто не желает ему смерти, но почему-то каждый словом или делом эту смерть приближает. Заложник обстоятельств, он неудобен для всех — от фельдфебеля, которому по малодушию помогал скрывать воровство солдатских денег, до самого полковника, ждущего высочайшей ревизии.

Шабунин и вправду нарушил закон, но чего стоит закон, способный убить за такое нарушение? Можно ли продолжать жить, руководствуясь им? Конечно, это так не задумывалось, но линия Шабунина выглядит прямолинейной рифмой к процессу Олега Сенцова — маленького человека, ставшего заложником имперских игр в так называемую геополитику.

Этим фильм не исчерпывается. Перед нами — едкое, горькое, злое и крайне точное размышление о либерализме в России. Прекраснодушный мягкосердечный идеалист Колокольцев (впечатляющий дебют Алексея Смирнова) хочет, чтобы его любили и уважали: командиру он несет бутылку кларета, солдат освобождает от строевой подготовки и пытается открыть для них школу. Но и перед папенькой-генералом (привычно импозантный Андрей Смирнов) трепещет, и карьерного продвижения тоже страстно желает. Он первым хочет встать на защиту писаря — и первым же пасует перед обстоятельствами, оказываясь слабее окружающих его отнюдь не либеральных офицеров-солдафонов.

Но и это не все. Перед нами хроника писательского и личностного становления Льва Толстого (Евгений Харитонов — пожалуй, главное актерское открытие фильма). В начале он уступает место назойливому наглецу в поезде не из смирения-«толстовства», а только ради своего удобства. Он прагматичный человек, везущий в свое имение дорогих черных поросят из Японии и собирается, к ужасу управляющего (колоритный Игорь Золотовицкий), заказывать удобрения из Аргентины. Вместе с тем, именно сейчас он пишет «Войну и мир», в буквальном смысле переживая чужую трагедию: он работает над сценой ампутации ноги Анатолю Курагину.
Кажется, глубокий интеллигент Толстой противопоставлен поверхностному поручику. Но и он интуитивно предпочитает красивую риторику прагматичной конкретике: артистично выступает в суде и пренебрегает реальным шансом спасти писаря — отправить государю депешу с прошением о помиловании через тетушку-фрейлину. Он вот-вот придумает Платона Каратаева, уже готов с ним разговаривать на равных. А вот как спасти от смерти, понятия не имеет.
У Алексея Юрьевича Германа был удивительный замысел, который он не успел осуществить: полнометражный «После бала». В этом неснятом фильме на балу должны были кружиться в вальсе все любимые герои Толстого, из разных книг. А потом выходить, разгоряченные, на улицу и видеть страшную муку солдатика под шпицрутенами, слышать его растерянную мольбу: «Братцы, помилосердуйте». Разумеется, у Авдотьи Смирновой мало общего с Германом-старшим — другой киноязык, стиль, аудитория. Но при этом близкие задачи: показать, что, во что бы мы ни верили, как бы себя ни вели, Россия от века устроена именно так. Одни выходят в палачи со шпицрутенами в руках, другие корчатся в муках и кричат «Братцы, помилосердуйте». А третьи — только слушают этот крик, не будучи в силах изменить положение вещей. Для чего снимать об этом фильм? Хотя бы для того, чтобы они не затыкали ушей. Это тоже немало.
Tags: Россия, жизнь, кинематограф, литература, менталитет, насилие, общество, смерть
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments