elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

«А с войны я приплыл домой на лодке»: 98-летний полешук о жизни среди болот

Советско-польская граница проходила в 5 километрах от Оздамичей. О жизни в приграничье у Александра Михлюка есть два ярких воспоминания: закрытые шлагбаумы и беженцы.
- Когда в России в 30-е годы колхозы начали делать, проводить коллективизацию, у нас еще такого не было. И к нам сюда люди шли через границу. Кто к родственникам, кто так. Однажды из села по ту сторону бригада целая пришла, простые люди - человек 20 или больше. У нас был «постарунок» - пять человек полиции и комендант. Привели их польские пограничники туда, оформили - и назад их отправили. Как они плакали! «Ну, нам уже белого света не видать, все!» Чтобы прийти сюда, нужен был поручитель - кто-то должен расписаться, поручиться за меня, что я тут буду жить, работать. Нет поручителя - вали назад, а туда попал - все, прощай, родина.
Формально граница перестала существовать в 1939 году, но Александр Михлюк помнит, что она существовала вплоть до войны.
- Границу не открывали, пока война не началась. В 1939 году, 17 сентября, пришли к нам русские. Польских пограничников уже не было, а советские два года стояли. Шлагбаум был - и борони Боже туда соваться. Переехать в ту часть нельзя было - не пускали, а также с той стороны не пускали к нам. Родственники оказались по разные стороны границы, и все равно нельзя было к ним попасть. Как открылась война в 1941-м, тогда только убрали пограничников.
Семья Михлюков встречала советскую власть на своей земле без оваций. Отец Александра Ивановича был уважаемым человеком в деревне. Служил в польской армии, был кавалеристом, а когда вернулся, стал оздамичским старостой. В марте 1941-го за ним пришли.

- Все описали: и хату, пару лошадей, и скот. Отца арестовали. Был суд - правда, не знаю где. Потом началась война - так он и пропал с концами.

- За что судили?

- Кто знает… За то, что был старостой. С ним забрали еще из Луток одного (соседняя деревня, Брестской области. - Ред.) - он из Германии из плена утек, когда служил в польской армии, да пришел сюда. Из Коротичей (деревня в 6 км. - Ред.) один был лесником, второй был простой. Наши из Оздамичей тоже все из простых. Может, кто-то брехнул чего, наклеветал…

В открытом списке жертв политических репрессий в СССР есть имя Ивана Лаврентьевича Михлюка из деревни Оздамичи. Он действительно был арестован в 1941-м, осужден особым совещанием за контрреволюционную деятельность и приговорен к 8 годам лагерей. Его освободили в сентябре 1941-го. О том, как и где он погиб, неизвестно. Реабилитировали его в 1989 году.
- Вы помните, как это было?

- Когда папу забрали, плакали все. Это было ночью. Забирали только ночью. Мы уже готовились, что вот-вот приедут. Соседа нашего, молодого мужчину, забрали раньше, чем отца, осенью (1940 года. - Ред.). А весной его жену с мальчиком в Магадан завезли. Тогда вода была большая, так лодками везли. Еще двое из Хильчиц утекали - их за Теребличами постреляли. Поймали на дороге и… Ни судили, ничего. Ни за что. И мы ждали. Уже и сухарей насушили, может, два мешка. Ужас был. Еще один сосед - он лесник был - у него всю семью забрали, тоже ночью.

- Вашу семью оставили?

- Война оставила. Если б не война, то нас бы тут не было. Так бы полдеревни вывезли.

- Не пробовали искать отца?

- Я никуда не писал, ни в розыск, ни в Красный Крест. Может, и надо…

Голос пожилого человека начинает дрожать, а в глазах - страх и растерянность. Будто ему вовсе не 98 лет, за которые он успел вырастить собственных детей и внуков, а снова 20, и ему так не хватает отца. Все, что осталось на память о нем, - это портрет в военной форме, который висит над кроватью.Александр Михлюк успел застать третью власть. При немецкой оккупации Оздамичи вошли в состав рейхскомиссариата Украина.

- У нас тут была партизанщина. Мы были против всех. Каждый день и каждую ночь тревожно было: то ли партизаны в дом придут, то ли немцы, - рассказывает ветеран. - Партизаны забирали у нас продукты - у них же ничего не было, они питались только тем, что у населения брали. Обшарят все, найдут краешек хлеба - в карман. Есть хотят, бедные. И отдавали все партизанам, что поделаешь.

На войну Михлюка отправили в 1944 году. В Украине попал на обучение в минометную роту, а потом его перебросили в Латвию.

- Там самые активные бои тогда были. А местность там такая - болото, грязь… абы что! - то ли шутит, то ли всерьез морщит нос выходец из полесских болот. - Пришли офицеры, построили шеренгу: «Вы, вы и вы - за мной». Дали нам пулеметы «максим», на колесах которые, а мы не изучали такие. На месте разбирались.

- Страшно было?

- Конечно, страшно. Немцы старались пулемет уничтожить, мало кто оставался около него. Мне руку поранили в наступлении. Попал осколок мне по руке, а моему товарищу - по ноге. А третий погиб, - замолкает ветеран.

После ранения в декабре 1944-го Александр Михлюк четыре месяца странствовал по госпиталям.

- Я боялся, чтобы мне руку не отрезали, потому что вся кисть, все нервы были разбиты. Отрезать легче, чем лечить. Тяжело. Но мне повезло, - мужчина потирает чуть деформированную левую руку и признается: еще легко отделался.Из госпиталя на севере России весной 1945-го его комиссовали вместе с товарищем-белорусом из Лахвы - деревни в Лунинецком районе.

- Приехали мы со Степаном, а у нас разлив воды. В документе написано, что последняя станция - Лахва. Дальше как хочешь, так и добирайся. Степан говорит: «Пойди ко мне, переночуешь, посмотришь, как я живу». Кругом все залито, можно только лодкой добраться. Мне нужно было в Давид-Городок. Я остался ночевать в сельсовете и ждать лодку с почтой. С ней приехал в Давид-Городок. А до деревни тоже надо лодкой! И как раз приехали наши люди из деревни в Давид-Городок на базар. Я своих узнал и с ними на лодке доехал домой.

За ранение Александру Михлюку дали инвалидность, а пиджак теперь весь увешан медалями.- Вы ими гордитесь?

- А-а-ай… мне все равно.


С войны Михлюка ждала жена с малыми детьми.

- А после войны опять к нам Советы добрались. И пусть бы днем пришли, так нет же, приходили ночью. Помню, за час или два до рассвета стучит в двери кто-то. Открыли - влезают в хату вдвоем, с ружьями. «Подымайся, хозяин, пойдем с нами». Моя мама, покойная, еще была, да как заголосит… Начала ругать их - она уже никого не боялась. «Мамаша, мамаша, не беспокойся, ваш сын придет». И забрали меня. Плачет мама, хозяйка моя плачет…Михлюка и его соседей повели в сельсовет - вступать в колхоз.

- Два старых мужчины, один Трохим, другой Пятро, и женщина Параска, вдова, ее муж погиб на войне - и ту притянули эти… руководители. Один из мужчин отозвался на того начальника: да я тебя так да этак, твою мать… Его за воротник - да в другую комнату: посиди, не будешь такой мудрый. А я говорю: «Давай бумагу». Нам передавали оттуда (из-за границы. - Ред.), что крый Божа не спорьте, когда будут в колхоз звать, будете сопротивляться - вас не будет. Написал заявление и пошел домой. Вот так. А говорят: добровольно, добровольно в колхозы вступали… Ага. Ночью!

Во вновь созданном колхозе Александра Михлюка избрали бригадиром. От новой должности полешук отказался:

- Ай! Стой над людьми, приказывай, как работать? Походил я, может, неделю бригадиром да и кинул - поставили другого. Потом стал кладовщиком, на это я согласился. Мне нужна такая работа, чтобы ходить, а не сидеть за столом и командовать. Я 10 лет работал кладовщиком в колхозе, потом 5 лет на ферме, а потом 22 года лесником - и до пенсии.
https://www.kp.by/daily/26891/3934772/
Tags: Беларусь, Полесье, Польша, СССР, война, государство, жизнь, общество, репрессии, судьба, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment