elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Category:

СССР КАК КОММУНАЛЬНАЯ КВАРТИРА

https://stanislav-spb.livejournal.com/6400.html
Юрий Слёзкин рассматривает историю советской национальной политики — с момента образования Союза Советских Социалистических Республик и до его распада — как хронику планомерного «конструирования» наций, сознательной борьбы большевиков за этническое разнообразие и этническую обособленность. «Сознательной» эту политику можно считать уже потому, подчеркивает автор, что у большевиков, бесспорно, был выбор: сплошная русификация окраин или культивирование местных национальных особенностей. «Конструирование» наций осуществлялось тщательно и всесторонне: власть создавала не только национально-территориальные объединения, «коренную» бюрократию, национальные учебные заведения и кадры национальной интеллигенции, но даже языки (искусственно сегрегируя наречия и диалекты одного языка, например, среднеазиатского тюрки), а также культурную традицию и национальную иконографию. Автор приводит примеры Фирдоуси или Навои, которых считали классиками то одной, то другой национальной литературы. По мнению Слёзкина, власти в своем поведении руководствовались следующим силлогизмом: так как социалистическое содержание доступно представителям угнетенных народов только в национальной форме, то, чем аккуратнее произведено «национальное размежевание», тем прямее дорога к пролетарскому интернационализму. (Хотя, конечно, сделанный в 20-30-е гг. выбор в пользу поощрения этнического разнообразия можно объяснять самыми разными мотивами: от ленинского культуртрегерства до вполне логичного желания местной номенклатуры «выбить» для себя как можно больше новых должностей).
При этом оборотной стороной энергичной политики «национального строительства», как считает Слёзкин, стала катастрофическая неудача, которую потерпели власти в создании чисто «советской» идентичности. По Слёзкину, за столь бурными проявлениями государственной «любви» к национальным культурам скрывалась неспособность создать культурную традицию, приемлемую для всех обитателей советской «коммунальной квартиры», «и когда Горбачев избавился от марксистской словесной шелухи, единственным осмысленным средством общения был всем хорошо знакомый язык национализма».
П.С.Кабытов, О.Б.Леонтьева

СССР КАК КОММУНАЛЬНАЯ КВАРТИРА,или Каким образом социалистическое государство поощряло этническую обособленность
Юрий Слёзкин
Советская национальная политика формулировалась и осуществлялась националистами. Ленинский тезис о реальности наций и «национальных прав» был одним из самых долговечных в его карьере; ленинская теория благотворного национализма легла в основу Союза ССР; а ленинская политика «национального строительства» обернулась необыкновенно успешной государственной кампанией по риторическому слиянию языка, «культуры», территории и «коренизованной» бюрократии. Ленинская гвардия рьяно равнялась на вождя (Н.И.Бухарин, к примеру, окончательно перешел от космополитизма к нерусскому национализму в 1923 году), но подлинным «отцом народов» (хотя и не всех народов и не на все времена) стал И.В.Сталин. «Великий перелом» 1928-1932 гг. обернулся самым экстравагантным прославлением этнического плюрализма из всех, что когда-либо финансировались государством. «Великое отступление» середины 1930-х гг. сузило круг «цветущих национальностей», но призвало к более интенсивному культивированию тех из них, которые обильно плодоносили. И наконец, за Великой Отечественной войной последовало официальное разъяснение, что класс вторичен по отношению к национальности, и что поддержка национализма как такового (а не только русского национализма и «национально-освободительного движения») является священным принципом марксизма-ленинизма.

Если такое изложение событий звучит странно, так это потому, что большинство летописцев советской национальной политики разделяли веру Ленина и Сталина в особые национальные права; хвалили их за энергичное продвижение национальных кадров и национальных культур; бранили за нарушение их собственного (не говоря уж о вильсоновском) принципа права наций на самоопределение и исходили из того, что «буржуазный национализм», с которым воевали большевики, действительно равен культу культурной и политической автономии, который «буржуазные ученые» называли национализмом. Нерусский национализм казался таким естественным, а русская версия марксистского универсализма — такой русской и такой универсальной, что многие ученые не замечали хронической этнофилии советской власти, воспринимали ее как должное или объясняли ее как следствие лживости, слабости или глупости режима.
Данное эссе является попыткой признать серьезность борьбы большевиков за этническую обособленность [1]. Последовательные противники прав личности, они решительно и вполне сознательно отстаивали коллективные права, не всегда совпадавшие с правами пролетариата. «Первое в истории государство рабочих и крестьян» стало первым в истории государством, которое узаконило этнотерриториальный федерализм, классифицировало всех граждан в соответствии с их биологической национальностью и формально предписало политику правительственного предпочтения по этническому признаку [2]. Как писал И.Варейкис в 1924 году, СССР — это коммунальная квартира, в которой «национальные государственные единицы, отдельные республики и автономные области» представляют собой «отдельные комнаты» [3]. Замечательно, что коммунист-квартировладелец честно укреплял большинство перегородок и не уставал славить обособленность наряду с коммунальностью [4].

«Нация, — писал Сталин в своем первом научном труде, — есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры» [5]. Накануне первой мировой войны это определение было не особенно спорным среди социалистов. Существовали разные мнения о происхождении наций, будущем национализма, характере докапиталистических национальностей, исторической судьбе национальных государств и сравнительных достоинствах «характерных признаков» наций, но все молчаливо исходили из того, что человечество состоит из более или менее стабильных Schprachnationen, спаянных общим прошлым [6]. Язык и история (она же Schicksalgemeinschaft — и причина, и следствие языкового единства) так или иначе присутствовали во всех разговорах об этнической общности, но и другие, менее очевидные части сталинской формулировки никому не казались эксцентричными. Отто Бауэр, который попытался отделить национальность от территории, исходил из того, что «общность судьбы» — это судьба физического сообщества. Роза Люксембург, которая утверждала, что «принцип национальности» противоречит логике капитализма, считала крупные, «хищные» национальные государства главными инструментами экономического роста. А Ленин, который отвергал идею «национальной культуры», без видимого смущения говорил об особом характере, интересах и ответственности «грузин», «украинцев» и «великороссов». Нации были вредоносными и недолговечными, но они были, и с ними приходилось считаться.
А это, с точки зрения Ленина и Сталина, означало, что у наций есть права. «Нация может устроиться по своему желанию. Она имеет право устроить свою жизнь на началах автономии. Она имеет право вступить с другими нациями в федеративные отношения. Она имеет право совершенно отделиться. Нация суверенна, и все нации равноправны» [7]. Не все нации были равного размера: существовали малые нации и большие (а значит, «великодержавные») нации. Не все нации были равны по степени своего развития: существовали «отсталые» нации (очевидный оксюморон в сталинской терминологии) и «цивилизованные». Не все нации имели одну и ту же экономическую (а значит, классовую и моральную) сущность: некоторые из них были «угнетателями», а некоторые — «угнетенными» [8]. Но все нации — да и все «народности» независимо от степени их «отсталости» — были равны, потому что они были равным образом суверенны. Вопрос о том, какой класс и при каких обстоятельствах мог потребовать национального самоопределения, был предметом жарких и, в конечном счете, бессмысленных споров: тем более жарких и бессмысленных, что большинство народов Российской Империи не очень далеко продвинулись по пути капиталистического развития и, таким образом, не были нациями в марксистском понимании этого слова [9]. Столь же бескомпромиссной и безрезультатной была борьба Ленина за политическое значение «национального самоопределения» и его предсмертная распря со Сталиным из-за формы советской федерации. В конечном счете, гораздо более «исторической» оказалась совместная борьба Ленина и Сталина за строго территориальное понимание автономии, которую они вели против Бунда и Бауэра и которая кончилась после 1917 года победой обеих сторон (советский федерализм сочетал национальный принцип с территориальным и, по крайней мере в первые двадцать лет, гарантировал культурные права различным диаспорическим остаткам). Наиболее примечательной особенностью этой войны было утверждение, редко оспаривавшееся и до и после 1917 года, что все территориальные границы могут быть описаны как либо «средневековые», либо «современные», причем современность понималась как демократия (границы «сообразно симпатиям населения»), а демократия неизбежно вела к «возможно большему единству национального состава населения» [10]. Границы социалистического государства будут «определяться демократически, то есть согласно воле и "симпатиям" населения», и какая-то часть этих симпатий будет этнического происхождения [11]. Если от этого расплодятся «национальные меньшинства», то и их равные права будут гарантированы [12]. А если равноправие и экономическая целесообразность потребуют создания бесчисленных «автономных национальных округов» «хотя бы самой небольшой величины», то такие районы будут созданы и по возможности соединены «с соседними округами разных размеров» [13].
Но зачем было создавать социалистические этнотерриториальные автономии, если почти все социалисты считали, что федерализм является «мещанским идеалом», что «национальная культура» есть буржуазная фикция, и что ассимиляция — это прогрессивный процесс вытеснения «подвижным пролетарием» «тупого», «медвежьи дикого» «заскорузлого» крестьянина, «приросшего к своей куче навоза» и почитаемого по этой самой причине злокозненными любителями национальной культуры [14]? Во-первых, потому что ленинский социализм не рос на деревьях. Чтобы вызвать его к жизни, ленинские социалисты должны были «проповедовать на всех языках, "приноровляясь" ко всем местным и национальным особенностям» [15]. Им требовались национальные языки, национальные предметы и национальные учителя («даже одному грузинскому ребенку»), чтобы «полемизировать с "родной" буржуазией, пропагандировать антиклерикальные или антибуржуазные идеи» и изгнать вирус национализма из незрелого пролетария и из собственного сознания [16]. Подобное миссионерство сильно напоминало «систему Ильминского», сформулированную в Казани в дни ленинской юности [17]. «Только родной язык, — утверждал Н.И.Ильминский, — может подлинно, а не поверхностно направить народ по пути христианства» [18]. Только родной язык, писал Сталин в 1913 году, может сделать возможным «полное развитие духовных дарований татарского или еврейского рабочего» [19]. Обе теории обращения иноверцев рассматривали «родной язык» как вполне прозрачный проводник апостольского послания. В отличие от более «консервативных» миссионеров, которые считали культуру интегральным целым и настаивали на том, что для победы над «чужой верой» необходимо «вести борьбу... с чужой национальностью, с правами, привычками и всею обстановкою обыденной жизни инородцев» [20], казанские реформаторы и отцы-основатели советской национальной политики полагали, что между национальностью и верой нет ничего общего. По Ленину, в марксистских школах должны преподаваться одни и те же марксистские предметы независимо от языка-посредника [21]. Реальность национальной культуры заключалась в языке и кое-каких элементах «обыденной жизни»: национальность была формой. «Национальная форма» была приемлема, поскольку национального содержания в природе не существовало.
Другой причиной терпимости Ленина и Сталина по отношению к национализму (т.е. вере в то, что этнические границы онтологически объективны, преимущественно территориальны, а значит, по праву политизированы [22]) было различие, которое они проводили между национализмом угнетателей и национализмом угнетенных. Первый, известный под именем «великодержавного шовинизма», был беспричинно зловредным; второй был законным, хотя и временным. Первый был следствием случайного превосходства в росте; второй был реакцией против преследования и дискриминации. Первый мог быть ликвидирован после победы пролетариата посредством самодисциплины и самоочищения; второй должен был быть излечен при помощи заботы и такта [23]. В этом смысле лозунги национального самоопределения и этнотерриториальной автономии были жестом раскаяния. Они ничего не стоили и чрезвычайно много значили, ибо относились к «форме». «Меньшинство недовольно не отсутствием [экстратерриториального] национального союза, а отсутствием права родного языка. Дайте ему право пользоваться родным языком, — и недовольство пройдет» [24]. Чем большим количеством прав и возможностей располагает данное национальное меньшинство, тем больше «доверия» оно будет испытывать по отношению к пролетариату бывшей великодержавной нации. Подлинное равенство «формы» обнаружит историческую обусловленность национализма и базовое единство классового содержания.
«Перестроив капитализм в социализм, — писал Ленин, — пролетариат создает возможность полного устранения национального гнета; эта возможность превратится в действительность "только" — "только!" — при полном проведении демократии во всех областях, вплоть до определения границ государства сообразно "симпатиям" населения, вплоть до полной свободы отделения. На этой базе, в свою очередь, разовьется практически абсолютное устранение малейших национальных трений, малейшего национального недоверия, создается ускоренное сближение и слияние наций, которое завершится отмиранием государства» [25].
«Практика» революции и гражданской войны никак не изменила этой программы. Первые декреты большевистского правительства называли победоносные массы «народами» и «нациями», наделяли их «правами» [26], провозглашали их равенство, гарантировали их суверенитет посредством этнотерриториальной федерации и права на отделение, поощряли «свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп» и торжественно обещали уважать национальные верования, обычаи и институты [27]. К концу войны потребность в местных союзниках и признание существующих (часто этнических) территориальных единиц способствовали утверждению этого принципа в деле создания юридически оформленных (и все более этнических) советских республик, автономных республик, автономных областей и трудовых коммун. Некоторые автономии были автономнее других, но «национальный» стандарт оставался нерушимым. «Многие из этих народов не имеют ничего общего между собою, разве только то, что раньше они были в пределах одной Российской Империи, а теперь революция их совместно освободила, но никакой внутренней связи между ними нет» [28]. Согласно ленинскому парадоксу, путь к полному единству содержания лежал через растущее разнообразие формы. «Насаждая национальную культуру» и создавая национальные территории, национальные школы, национальные языки и национальные кадры, большевики намеревались преодолеть национальное недоверие и обратиться к национальной аудитории. «Мы идем вам на помощь при ваших условиях развить свой бурятский, вотский и т.п. язык и культуру, ибо таким путем вы скорее приобщитесь к общечеловеческой культуре, к революции, к коммунизму» [29].
Многим коммунистам все это казалось странным. Разве нации не распадаются на классы? Разве интересы пролетариата не превыше интересов национальной (т.е. националистической) буржуазии? Разве пролетариям всех стран не пора соединяться? И разве трудящимся молодой советской республики не следует соединяться с особым рвением? Весной 1918 года М.И.Лацис напал на «абсурд федерализма» и предупредил, что «плодить республики» для таких «неразвитых народностей» как татары и белорусы является делом «более чем опасным» [30]. Зимой 1919 года А.А.Иоффе предостерег против растущих национальных аппетитов и призвал «положить конец сепаратизму "буферных" республик» [31]. Весной 1919 года на VIII съезде партии Н.И.Бухарин и Г.Л.Пятаков объявили войну лозунгу национального самоопределения и вытекавшему из него главенству национального принципа над классовым [32].
Ответ Ленина был столь же страстным, сколь привычным. Во-первых, нации существуют «объективно». «Если мы скажем, что не признаем никакой финляндской нации, а только трудящиеся массы, — это будет пустяковеннейшей вещью. Не признавать того, что есть — нельзя: оно само заставит себя признать» [33]. Во-вторых, бывшие угнетатели должны завоевать доверие бывших угнетенных: «Башкиры имеют недоверие к великороссам, потому что великороссы более культурны и использовали свою культурность, чтобы башкир грабить. Поэтому в этих глухих местах имя великоросса для башкир значит "угнетатель", "мошенник". Надо с этим считаться, надо с этим бороться. Но ведь это — длительная вещь. Ведь этого никаким декретом не устранишь. В этом мы должны быть более осторожны. Осторожность особенно нужна со стороны такой нации, как великорусская, которая вызвала к себе во всех других нациях бешеную ненависть, и только теперь мы научились это исправлять, да и то плохо» [34].
«Отсталые» нации не достигли еще «дифференциации пролетариата от буржуазных элементов», а потому продолжали находиться «всецело в подчинении своих мулл» [35]. Однако в силу их общего угнетенного положения, все они являлись пролетариями по отношению к более «культурным» нациям. При империализме как высшей и последней стадии капитализма колониальные народы превратились во всемирный эквивалент западного рабочего класса. В условиях диктатуры (русского) пролетариата они будут объектом особой заботы до тех пор, пока экономические и психологические раны колониализма не будут залечены. А пока этого не произошло, нации будут равны классам.
Ленин проиграл спор, но выиграл голосование, потому что, по словам М.П.Томского, среди делегатов не было «ни одного человека, который сказал бы, что самоопределение наций... является нормальным и желательным», но было достаточно много людей, которые считали это зло «неизбежным» [36]. Гонка за национальным статусом и этнотерриториальным признанием возобновилась с прежней силой. Кряшены нуждались в особой административной единице, потому что они отличались от татар платьем, алфавитом и словарным запасом [37]. Чуваши нуждались в особой административной единице, потому что они были бедны и не говорили по-русски [38]. Якутам полагалось собственное правительство, потому что они проживали компактно и были готовы к самоуправлению [39]. «Примитивным племенам», жившим по соседству с якутами, полагалось собственное правительство, потому что они проживали рассеянно и не были готовы к самоуправлению [40]. Эстонские переселенцы в Сибири имели литературную традицию и нуждались в особой бюрократии, которая снабжала бы их газетами [41]. Угроязычные аборигены Сибири не имели литературной традиции и нуждались в «самостоятельном управлении», которое стремилось бы «влить в эту темную массу луч просвещения и культивировать их быт жизни» [42]. Местные интеллигенты, чиновники Народного комиссариата по делам национальностей, «инородческие конференции» и петроградские этнографы требовали административной автономии, должностей и финансирования (для себя и своих протеже). Получив автономию, они требовали новых должностей и нового финансирования.
Финансирования не хватало, но должностей и областей становилось все больше. Кроме этнических территорий с разветвленными бюрократиями и образованием на «родном языке», существовали национальные единицы внутри национальных единиц, национальные секции в партийных ячейках, национальные отделы в местных Советах и национальные квоты в учебных заведениях. В 1921 году поляки получили 154 ООО новых книг на родном языке, а полупризнанные кряшены получили десять; Коммунистическая партия Азербайджана включала в себя иранскую, немецкую, греческую и еврейскую секции; в состав Народного комиссариата просвещения в Москве входило 14 национальных бюро; и 103 местные партийные организации в Советской России должны были вести делопроизводство по-эстонски [43].
Некоторые сомнения оставались. Один чиновник Наркомнаца утверждал, что языковое самоутверждение не вполне подходит «для национальностей молодых, отсталых и вкрапленных в море какой-нибудь широко развитой культуры». А следовательно, «стремление во что бы то ни стало консервировать и развивать свой родной язык до бесконечности, лишь бы получилась стройная, геометрически-завершенная система народного образования на одном языке, — безжизненно и не считается со всей сложностью и многообразием социально-культурной организации современной эпохи» [44]. Другие считали, что так как смысл современной эпохи в первую очередь заключается в рационализации экономики, то этнические единицы должны уступить место научно выверенным экономическим образованиям, сформированным на базе природного, промышленного и коммерческого единства. Если военные округа могут игнорировать национальные границы, то почему народно-хозяйственные структуры должны поступать иначе [45]?


ПРИМЕЧАНИЯ
1 Попытка, разумеется, не первая, но — надеюсь — достаточно отличная от предыдущих, чтобы не быть излишней. В первую очередь я обязан Рональду Григору Суни, который недавно изложил свои взгляды на этот предмет: Ronald Grigor Suny, The Revenge of the Past: Nationalism, Revolution, and the Collapse of the Soviet Union (Stanford: Stanford University Press, 1993). О последних трех десятилетиях см. также: Kenneth С. Farmer, Ukrainian Nationalism in the Post-Stalin Era (The Hague: Martinus Nijhoff, 1980); Gail Warshofsky Lapidus, «Ethnonationalism and Political Stability: The Soviet Case», World Politics 36, № 4 (July 1984). P.355-380; Philip G. Roeder, «Soviet Federalism and Ethnic Mobilization», World Politics 23, № 2 (January 1991). P.196-233; Teresa Rakowska-Harmstone, «The Dialectics of Nationalism in the USSR», Problems of Communism XXIII (May-June 1974). P.1-22; Victor Zaslavsky, «Nationalism and Democratic Transition in Postcommunist Societies», Daedalus 121, № 2 (Spring 1992). P.97-121. О поддержке «национальных языков» и двуязычия см. работы Барбары А. Андерсон и Брайана Дж. Сильвера. особенно: Barbara A. Anderson and Brian D. Silver, «Equality, Efficiency, and Politics in Soviet Bilingual Education Policy, 1934-1980», American Political Science Review 78, № 4 (October 1984). P.1019-1039; и «Some Factors in the Linguistic and Ethnic Russification of Soviet Nationalities: Is Everyone Becoming Russian?», Lubomyr Hajda and Mark Beissinger, eds., The Nationalities Factor in Soviet Politics and Society (Boulder: Westview Press, 1990). Замечательный анализ государственного национализма в нефедеральной коммунистической стране см.: Katherine Verdery, National Ideology under Socialism: Identity and Cultural Politics in Ceausescu's Romania (Berkeley: University of California Press, 1991).
2 Обзор недавних дискуссий об этнических границах политических сообществ см.: David A. Hollinger, «How Wide the Circle of the "We"? American Intellectuals and the Problem of Ethnos since World War Two», American Historical Review 98, № 2 (April 1993). P.317-337.
3 Варейкис И., Зеленский И. Национально-государственное размежевание Средней Азии. Ташкент, 1924. С.59.
4 Остроумную разработку обратной метафоры (коммунальная квартира как СССР) см.: Svetlana Boym, «The Archeology of Banality: The Soviet Home», Public Culture, 6, № 2 (1994). P.263-292.
5 Сталин И.В. Марксизм и национальный вопрос. М., 1950. С.22.
6 О более ранних дебатах марксистов по вопросу о национализме см.: Walker Connor, The National Question in Marxist-Leninist Theory and Strategy (Princeton: Princeton University Press, 1984); Helene Carrere d'Encausse, The Great Challenge: Nationalities and the Bolshevik State 1917-1930 (New York: Holmes and Meier, 1992); Helmut Konrad, «Between "Little International" and Great Power Politics: Austro-Marxism and Stalinism on the National Question», Richard L. Rudolph and David F. Good, eds., Nationalism and Empire: The Habsburg Empire and the Soviet Union (New York: St. Martin's Press, 1992); Richard Pipes, The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism 1917-1923 (Cambridge: Harvard University Press, 1964); Roman Szporluk, Communism and Nationalism: Karl Marx versus Friedrich List (New York: Oxford University Press, 1988).
7 Сталин И.В. Марксизм и национальный вопрос. С.51. См. также: Ленин В.И. Вопросы национальной политики и пролетарского интернационализма. М., 1965.
8 Из большинства марксистских исследований русско-польских и русско-финских отношений следовало, что не всякий угнетатель цивилизованнее угнетенного.
9 Сталин И.В. Марксизм и национальный вопрос. С.37. Взгляд на нацию (в отличие от народности) как на «историческую категорию определенной эпохи, эпохи поднимающегося капитализма» вскоре стал трюизмом и был без дискуссии подтвержден на Десятом съезде партии.
10 Ленин В.И. Критические заметки по национальному вопросу (1913 г.) // Ленин В.И. Вопросы национальной политики и пролетарского интернационализма. С.32-34, 129.
11 Там же. С.33; Ленин В.И. Итоги дискуссии о самоопределении (1916 г.) // Там же. С.128.
12 Ленин В.И. Критические заметки. С.26.
13 Там же. С.33-34.
14 Там же. С.15-16; Ленин В.И. О праве наций на самоопределение (1914 г.) // Там же. С.81 (сноска); Ленин В.И. О национальной гордости великороссов (1914 г.) // Там же. С.107.
15 Ленин В.И. Критические заметки. С.9.
16 Там же. С.9, 28; см. также: Ленин В.И. О праве... // Там же. С.61, 83-84.
17 Isabelle Kreindler, «А Neglected Source of Lenin's Nationality Policy», Slavic Review 36, № 1 (March 1977). P.86-100.
18 Цит. no: Isabelle Kreindler, «Educational Policies toward the Eastern Nationalities in Tsarist Russia: A Study of the Il'minskii System», Ph.D. Diss., Columbia University, 1969. P.75-76; в обратном переводе с английского.
19 Сталин И.В. Марксизм и национальный вопрос. С.21.
20 Вениамин, архиепископ Иркутский и Нерчинский. Жизненные вопросы православной миссии в Сибири. Спб., 1885. СЛ. Подробнее об этой дискуссии см.: Yuri Slezkine, «Savage Christians or Unorthodox Russians? The Missionary Dilemma in Siberia», Galya Diment and Yuri Slezkine, eds., Between Heaven and Hell: The Myth of Siberia in Russian Culture (New York: St. Martin's Press, 1993). P.18-27.
21 Ленин В.И. Критические заметки. С.7.
22 Ср.: Ernest Gellner, Nations and Nationalism (Ithaca: Cornell University Press, 1983). P.1; E. J. Hobsbawm, Nations and Nationalism since 1780: Programme, Myth, Reality (New York: Cambridge University Press, 1991). P.9; John Breuilly, Nationalism and the State (Chicago: University of Chicago Press, 1985). P.3.
23 Ленин В.И. О национальной программе РСДРП (1913 г.) // Ленин В.И. Вопросы национальной политики. С.41; Ленин В.И. О праве... // Там же. С.61-61, 102; Ленин В.И. Социалистическая революция и право наций на самоопределение (1916 г.) // Там же. С.113-114.
24 Сталин И.В. Марксизм и национальный вопрос. С.163. То же самое было справедливо и в случае национальных школ, свободы религии, свободы передвижения «и т.д.».
25 Ленин В.И. Итоги дискуссии о самоопределении (1916 г.) // Ленин В.И. Вопросы национальной политики. С.129.
26 Термины «народ» и «нация» были взаимозаменяемы.
27 Декреты Советской власти. М., 1957. T.1. С.39-41, 113-115, 168-170, 195-196, 340-344, 351, 367.
28 Диманштейн С. Народный комиссариат по делам национальностей // Жизнь национальностей. № 41 (49), 26 февраля 1919 г.
29 Диманштейн С. Советская власть и мелкие национальности // Жизнь национальностей. № 46 (54), 7 декабря 1919 г. См. также: Пестковский С. Национальная культура // Жизнь национальностей. № 21 (29), 8 июня 1919 г.
30 Ненароков А.П. К единству равных: Культурные факторы объединительного движения советских народов, 1917-1924. М., 1991. С.91-92.
31 Там же. С.92-93.
32 Восьмой съезд РКП(б): Протоколы. М., 1959. С.46-48, 77-81.
33 Там же. С.55.
34 Там же. С.106.
35 Там же. С.53. В той же речи Ленин заявил, что в деле социальной дифференциации даже самые «передовые» западные страны стоят далеко позади Советской России (это означало, что их можно рассматривать как единые нации, а не как временно изолированные фронты классовых войн).
36 Там же. С.82.
37 Крючков Ф. О кряшенах // Жизнь национальностей. № 27 (84), 2 сентября 1920 г.
38 Эльмец Р. К вопросу о выделении чуваш в особую административную единицу // Жизнь национальностей. № 2 (59), 11 января 1920 г.
39 Виленский В. (Сибиряков). Самоопределение якутов // Жизнь национальностей. № 3 (101), 2 февраля 1921 г.
40 Богораз-Тан В.Г. О первобытных племенах // Жизнь национальностей. № 1 (130), 10 января 1922 г.; Он же. Об изучении и охране окраинных народов // Жизнь национальностей. № 3-4. 1923 г. С.168-177; Янович Д. Заповедники для гибнущих туземных племен // Жизнь национальностей. № 4 (133), 31 января 1922 г.; ГАРФ, ф.1377, оп.1, д.8, лл.126-127, д.45, лл.53, 77, 81.
41 Четыре года работы среди эстонцев Советской России // Жизнь национальностей. № 24 (122), 5 ноября 1921 г.
42 ГАРФ, ф.1318, оп.1, д.994, л.100.
43 См. «Жизнь национальностей» за 1921 год и ГАРФ, фонд 1318.
44 Сегаль Л. К итогам совещания по просвещению народов не-русского языка // Жизнь национальностей. № 33 (41), 31 августа 1919 г.
45 Трайнин И. Экономическое районирование и национальная политика // Жизнь национальностей. № 21 (119), 10 октября 1921 г.; С.К. Экономическое районирование и проблемы автономно-федеративного строительства // Жизнь национальностей. № 25 (123), 12 ноября 1921 г.
Tags: Россия, СССР, государство, история, культура, народ, образование, язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments