elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Category:

Убит на площади

https://историк.рф/journal/убит-на-площади/
О стратегии Михаила Милорадовича в период междуцарствия 1825 года возникали самые противоречивые толки и слухи – один другого таинственнее. Появилась даже радикальная версия: дескать, граф всерьез намеревался стать полномочным диктатором, оттеснив правящую династию, а тайные общества пребывали якобы под его контролем и должны были исполнить роль «передового отряда» в заговоре. Все это, разумеется, маловероятно, особенно в отсутствие внятных подтверждений.
Несомненно одно: Милорадович в дни междуцарствия ощутил себя вершителем судеб. Он не раз дерзил Николаю Павловичу. Рассчитывал выиграть время, надеялся сказать Константину историческое «Ступайте править!».

В воспоминаниях о том времени сохранились поразительные свидетельства. Например, известен важный разговор генерал-губернатора с князем Александром Шаховским, знаменитым драматургом и давним приятелем Милорадовича:
-Признаюсь, граф, – возразил князь Шаховской, – я бы на вашем месте прочел сперва волю покойного императора.– Извините, – ответил ему граф Милорадович, – корона для нас священна, и мы прежде всего должны исполнить свой долг. Прочесть бумаги всегда успеем, а присяга в верности нужна прежде всего. Так решил и великий князь. У кого 60 000 штыков в кармане, тот может смело говорить, – заключил Милорадович, ударив себя по карману. – Разные члены Совета пробовали мне говорить и то и другое; но сам великий князь согласился на мое предложение, и присяга была произнесена.

Были записаны и воспоминания принца Евгения Вюртембергского, племянника вдовствующей императрицы Марии Федоровны, генерала русской армии, который во многих боях сражался рядом с Милорадовичем и под его командованием. Вот рассказ принца о тех днях.
«Однажды утром встретил в приемной у императрицы графа Милорадовича. Он шепнул мне таинственно:
– Боюсь за успех дела: гвардия очень привержена к Константину.
– О каком успехе говорите вы? – возразил я удивленно. – Я ожидаю естественного перехода престолонаследия к великому князю Николаю, коль скоро Константин будет настаивать на своем отречении. Гвардия тут ни при чем.
– Совершенно верно, – отвечал граф, – ей бы не следовало тут вмешиваться, но она испокон веку привыкла к тому и сроднилась с такими понятиями».
Это слова не верноподданного, а диктатора восстания, точнее, лидера гвардейского переворота. Но времена гвардейских переворотов прошли. Константин Павлович не ехал в Петербург. Он из Варшавы требовал соблюдения положений манифеста 1823 года и дважды подтвердил свой отказ от трона. Почему дважды? Некоторые исследователи полагают, что именно из-за настойчивости Милорадовича.
13 декабря 1825 года Николай Павлович, проявив выдержку, провозгласил себя императором – и началась переприсяга, ставшая формальным поводом для волнений.

Почему же сразу не было объявлено об отречении Константина и понадобилось переприсягать? Милорадович считал: нужно сперва присягнуть Константину Павловичу, а там уж великий князь сам решит, подтвердить ли свой тайный отказ от престола. Николаю такое упорство генерала не пришлось по вкусу, но он вынужден был подчиниться. А герой 1812 года пытался использовать любую лазейку, лишь бы привести к власти Константина. Милорадович держал в уме и другой вариант развития событий: Николай дрогнет и откажется от престола в пользу малолетнего сына Александра. Вполне вероятным признавалось регентство Марии Федоровны, благоволившей, к слову, к генерал-губернатору.
Не менее актуальной для восстановления «женского правления» была и кандидатура другой царственной особы – вдовы Александра I Елизаветы Алексеевны. К ней склонялись Федор Глинка и барон Владимир Штейнгель. Последний изложил эти планы в следственных показаниях уже после 14 декабря: «Рылеев был еще нездоров, я прошел к нему поутру и <…> между прочим сказал: «Если подлинно цесаревич отрекается и если вы действительно уверены, что гвардия не любит великого князя и не присягнет ему, то что может быть благоприятнее случая сего для возведения на престол Елисаветы».

Тут вынул я на небольшой бумажке написанный мною приказ к войскам и прочитал. Я его помню. Вот его содержание: «Храбрые воины! Император Александр I скончался, оставя Россию в бедственном положении. В завещании своем наследие престола он предоставил великому князю Николаю Павловичу; но великий князь отказался, объявив себя к тому не готовым, и первый присягнул императору Константину I. Ныне же получено известие, что и цесаревич решительно отказывается. Итак, они не хотят. Они не умеют быть отцами народа; но мы не совсем осиротели: нам осталась мать в Елисавете. Виват! Елисавета Вторая и Отечество!»».
Нежелание Константина Павловича царствовать удручало генерал-губернатора Петербурга. Однажды Милорадович остановился перед портретом цесаревича, упорно не желавшего покидать Варшаву, и сказал Федору Глинке: «Я надеялся на него, а он губит Россию». Когда стало ясно, что императором будет Николай, генерал упал духом. Но 14 декабря он исполнял свой долг и приводил армию к присяге Николаю… Нехотя.

ОДИН – ПРОТИВ МНОГИХ
Почему Константин отказался от власти? Дело, конечно, не только в тайном манифесте 1823 года, ведь события развивались так, что он вполне мог дезавуировать то свое решение. Цесаревич боялся повторить судьбу отца, смущала его и судьба старшего брата, который занял престол, переступив через кровь. Александру тогда удалось не подпасть под влияние заговорщиков, приведших его к трону. Константин же не чувствовал в себе сил для политической борьбы. Его могла пугать и перспектива неконтролируемого усиления Милорадовича…
Генерал не умел проигрывать, но с фактом, что императором Константину не бывать, пришлось смириться. А беспорядки в столице следовало пресечь с шиком-блеском, свойственным любимцу гвардии. Он хотел въехать на мятежную Сенатскую площадь, как подобает хозяину положения. Такое не раз случалось в бою: неожиданное появление Милорадовича меняло ход сражения… Он привык, что его приказы, его поступки решают судьбы тысяч людей.
Но в этот день все пошло наперекос. Генерал въехал на Сенатскую площадь в санях, и свидание с мятежниками обернулось для него оскорбительным казусом. Его не узнали или – что хуже – не захотели узнавать. Бесцеремонно выбросили из повозки, разве что не обезоружили. Неуправляемая толпа бушевала, его командный голос не был слышен из-за шума и гула на площади. Милорадович впервые почувствовал себя беспомощным. Одна минута безвластия способна поколебать государство…
Он незамедлительно явился к Николаю – пешком, взъерошенный, непохожий на опытного царедворца. О чем он мог доложить? Ситуация опасная, нужно утихомирить мятежников, которых подстрекали, вводили в заблуждение руководители восстания. Николай Павлович выглядел более уверенным в себе, чем прежде, царская порода начинала в нем проступать. Он увидел, что Милорадович вовсе не держит в руках гвардию и гарнизон, что он отнюдь не так влиятелен, как недавно еще казался. Если вы генерал-губернатор столицы, так обеспечьте торжество законной власти. Или передайте бразды правления другому. Этот ультиматум не прозвучал напрямую, но догадаться, что он выдвинут, не составляло труда. Теперь герою 1812 года впору было не сражаться за власть, а спешно спасать свою честь. И он пошел ва-банк.
Обязанность генерал-губернатора – восстановить порядок, хотя бы и ценой собственной жизни. И Милорадович взялся объяснить мятежникам на площади нюансы престолонаследия солдатским языком. Он надеялся все решить в одиночку, не поднимая гвардию. Если в этот день не прольется кровь, новый император оценит его рвение и волю. Раздобыл коня – и на Сенатскую. Адъютант Милорадовича Александр Башуцкий поспешил за ним бегом. Быть может, если бы в той суматохе Башуцкому тоже удалось отыскать лошадь, он спас бы жизнь своему начальнику…
Генерал «рожден был хватом» – и не стал дожидаться подмоги. Никто его не прикрывал, он попытался сам переломить ситуацию. А с какой стати, собственно, ему бояться родной армии, которая выполняла его приказы беспрекословно, за милую душу?
И вот Милорадович в гуще мятежников, на коне, посреди взбаламученного моря. Один – против многих. Он приподнялся на стременах и принялся объяснять, что Константин отказался от престола, стало быть, Николай – законный император. В доказательство своей преданности Константину Павловичу генерал обнажил шпагу с гравировкой «Другу моему Милорадовичу» – подарок цесаревича.
Он говорил: я, приверженец великого князя Константина, призываю вас подчиниться закону…
Князь Евгений Оболенский ударил генерал-губернатора штыком: считается, что он пытался отогнать его лошадь. В пылу сражений Милорадович любил играть с опасностью, медлительно гарцевать под пулями – но оставался невредим. И вот впервые он получил ранение – и от русского офицера… Раздался и выстрел. Человек в штатском – Петр Каховский, как стало известно позднее, – опустил дымящийся пистолет. А герой Нови, самый могущественный военачальник тогдашней России упал на руки Башуцкого, а потом лежал на снегу… Генерал, в 50 сражениях избежавший тяжелых ранений, стал едва ли не первой жертвой российского революционного террора.

«Его хотели отнести к нему в дом, но он, сказавши, что чувствует, что рана смертельная, велел, чтобы положили его на солдатскую койку в конногвардейских казармах. Между тем как несли его мимо конногвардейского полка, который был уже выстроен, никто из генералов и офицеров не подошел к раненому герою, которого имя останется украшением наших военных летописей; тут были некоторые лица, называвшиеся его друзьями и бывшие ежедневно в доме его, и те даже не изъявили ни малейшего сочувствия. Я довершу описание подлостей современников наших, сказавши, что когда по принесении его в казармы начали его раздевать, то у него украли часы и кольцо, подаренное ему за несколько дней вдовствующей императрицею», – рассказывал Александр Башуцкий.
В последние минуты Милорадович стремился в казарму, к солдатству. В его душе жило ощущение святыни – это долг, солдатское братство, память о победах и походах. Там он и умер, не обращая внимания на мародеров. В продиктованном им прощальном письме к императору генерал просил отпустить на волю его крестьян – их было более 1,5 тыс. Распорядился и об отсылке царю шпаги, которую когда-то получил от Константина Павловича.
С тех пор она находилась у Николая I. Как реликвия, хранящая память о днях, фабулу которых никто не сумел разъяснить. Как напоминание о том, что в декабре 1825 года власть приходилось брать оружием.
Tags: Россия, государство, декабристы, жизнь, история, общество, политика, смерть, судьба
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments