elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

Режиссер Юрий Быков — о своем фильме «Завод», борьбе за справедливость и работе клоуном

https://meduza.io/feature/2019/02/07/nelzya-snimat-pro-to-kak-v-rossii-hrenovo-i-idti-na-premieru-v-okruzhenii-eskort-devits-s-fuzherom-shampanskogo
— Эта ГРЭС — одно из главных визуальных впечатлений вашего детства?
— Когда ты рождаешься и живешь в вагончике, в степи, в поселке, у которого нет прямых корневых связей с исторической биографией страны — музеев, памятников архитектуры, — и постоянно видишь только степь, панельные пятиэтажки и электростанцию, то наполняешься каким-то космическим, вселенским чувством пустоты.

ГРЭС — это неофициальное название города, «Новомичуринск» там никто даже не говорит. Он с детства был для меня, с одной стороны, магической, с другой — совершенно завораживающей, а с третьей — невероятно тоскливой точкой притяжения. Я до сих пор никак не могу психологически вырваться из этого пространства. Иногда мне кажется, что остального мира не существует, что остальной мир придуман, нарисован.

— И что в этой пустоте вдохновило вас на творчество?

— Помните у Пушкина: «Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю»? Это не пустота в смысле «ничего нет»; это не феназепам, не ципралекс: выпил — и пустота. Это глобальная, манящая, засасывающая пустота. Для меня это более наполненное слово, чем какая-нибудь «вселенная» или «космос».

Единственное, чем я занимался вплоть до 18 лет, вместо того, чтобы ходить в боксерскую секцию или ездить на какие-нибудь стрелки, — брал общую тетрадь, шариковую ручку и уходил в эту пустоту по дорожкам, по которым сейчас ходят герои моих фильмов. Поэтому, если я снимал у себя на ГРЭСе, выбор натуры у меня обычно длился три-четыре дня. В детстве все окрестности города я прошел ногами.
--
— В «Заводе», да и не только там, вы очень тщательно выписываете бедность ваших героев. Можно ли сказать, что это одна из ключевых тем, которая вас беспокоит и тревожит?

— Меня не столько бедность волнует. Бедность — это одна из производных социальной несправедливости. Есть очень простой вопрос, который задает герой Дениса Шведова персонажу Андрея Смолякова: «Почему у тебя есть, а у меня нет?» Если задуматься, то этот вопрос, в общем-то, главный, но ответа на него нет, потому что, видимо, все решает природа.

Жизнь — это компромисс, адаптация, смирение, принятие, а я человек романтического настроя, героического склада характера — не в смысле личного героизма, а в смысле веры в черно-белые принципы, которые к жизни, конечно, не применимы.

Именно это меня раздражает больше всего. Я всю свою жизнь строил на убеждении, что все имеет смысл, только если есть движение к некоей высшей цели. А если цель — это движение к комфорту, обогащению, накоплению, то знаю, это инфантильно, но мне становится грустно и скучно.

Да и не все могут достичь этих благ, потому что не всем от природы даны условия и инструменты. Ведь ни один из нас, даже если понимает, что ему не дано красоты, таланта, ума, воспитания, в здравом уме не смирится с тем, что он должен занимать свое убогое место никому не нужного маленького человека.

— Многие смиряются.

— Смиряются, но счастливыми от этого не становятся. А это и есть высшая несправедливость. Мне кажется, что люди, которые являются частью этой несправедливости, ценят, что про них кто-то думает и хочет прокричать об их боли. Я бы ценил. Для этого и делаются фильмы о поиске справедливости — чтобы обездоленные люди понимали, что они не одни.

Если таким людям будут говорить: «Вам не дано, занимайте свое место, а мы, красивые и богатые, иногда будем вам кидать подачки сверху», — классовая борьба, о которой говорил Маркс, никогда не закончится.

Но есть выход из этого замкнутого круга: «Кому больше дано, с того больше спросится». Я жутко не перевариваю капитализм. Мы все равно цивилизационно придем к тому, что люди, которым больше дано от природы, будут вынуждены заботиться о тех, кому дано меньше. Иначе те, кому меньше дано, будут требовать и брать силой. В чем логика продолжать этот бесконечный круг насилия?

— Когда вы поняли, что вам важно кричать о несправедливости?

— Когда на старом спущенном велосипеде я пять километров по жаре вез мешок навоза из ближайшей деревни, а мимо проезжали состоятельные люди на дорогих машинах, накопившие деньги не совсем законно и чувствующие себя гораздо лучше, чем я.

Я знаю, что такое щи без мяса по полгода, что такое сидеть и штопать кроссовки, которые тебе купили два года назад. Но и когда я получил возможность не возить навоз, не штопать кроссовки и есть щи с мясом, то не перестал думать о тех, кто до сих пор за чертой бедности. Почему же другие забывают о том, откуда они вышли, откуда они родом, и начинают считать себя частью совершенно другого — высшего — общества? Это же абсолютно животный, пещерный подход к жизни.

Почему они стремятся сделать свою жизнь комфортной и более безопасной — и не делают ничего, чтобы пространство вокруг них стало чуть более комфортным и безопасным? Это логическая ошибка. Животное мышление. Тактическое, а не стратегическое.
— Думали ли вы когда-нибудь над тем, чтобы примкнуть к криминальным авторитетам?

— Скажу сейчас циничную вещь, но вообще-то входить в такие группы было нормой поведения для более или менее сильного и нетрусливого парня. Это был один из самых распространенных социальных лифтов. А я, будучи невротиком, потому что все художники — невротики, а не волевым, выдержанным молодым человеком, конечно, выбрал для себя совершенно другой путь.

В бандиты вообще-то идут смелые люди, может, не самые умные, но уж не трусливые точно, потому что надо получать в лицо и рисковать жизнью, чего не дано людям романтического полета. Поэтому чего про меня говорить, я всегда был артистом. Какой из меня бандит?
--
— Вы считаете, что режиссеру обязательно нужно занимать какую-то позицию?

— Не режиссеру — человеку нужно занимать какую-то позицию, чтобы люди, которые на него смотрят, которые с ним общаются, могли ему доверять. Если сегодня ты с этими, завтра с теми, а послезавтра с другими, как с тобой можно заводить нормальные человеческие отношения?

— Но, сняв фильм «Спящие», вы не предали родину или друга…

— Дело не в предательстве родины, друга или еще кого-то — дело в самоопределении. Я больше никогда не буду работать ни на ту, ни на другую сторону. На всей этой волне со «Спящими» меня однажды спросили: «Тебе нужна правда или победа?» И тогда я понял окончательно: и тем и другим нужна победа, а не правда.

Один мой знакомый как-то сказал: «Человек сначала выбирает эстетическую позицию, а потом этически ее оправдывает всеми возможными и невозможными способами». Если ты любишь [сыр] дорблю, ты будешь всячески доказывать, что это круто, и будешь делать то же самое, если любишь балалайку. Сегодняшнее противостояние либералов и архаиков — вопрос не истины, а вкуса.

А если ты художник, ты должен объективно рассматривать процессы. Только тогда ты можешь донести правду. Можно говорить, что есть силовики, которые переживают за родину и даже умирают за нее, но есть и либералы, которые умрут за свободу — и за ту же самую родину. Этой части правды в «Спящих» не сильно много. Поэтому дело не в предательстве родины, а в предательстве себя. Художник не должен становиться ни на ту, ни на другую сторону, чтобы не врать.

— В вашей логике получается, что те художники, которые снимают на государственные деньги — а это практически все, — стоят на стороне государства.

— Если вы на деньги государства снимаете то, что считаете правильным, что в этом плохого? Фильм «Аритмия» снят на государственные деньги, как и фильмы «Кислота» и «Сердце мира», а недавно я закончил снимать фильм «Сторож», одобренный к финансированию Минкультом.

А вот «Завод» никакой государственной поддержки не получил. Но ни в «Стороже», ни в «Заводе» мне ни за что не стыдно. Я ни в чью сторону не играю, никому реверансы не делаю, ни под чью дудку не пляшу. Просто один материал комиссию устроил, а другой — нет.

Я не радикал, я просто за правду. А у нас почему-то считают, что те, кто за правду, — радикалы. Радикализм — это неразумные способы делать необходимые изменения. Неразумно не говорить правду, тогда не будет диагнозов, работы над ошибками, не будет самокритики, не будет развития.

— Смена остросоциальной проблематики на межличностную — вынужденная?

— Высказываться о каких-то проблемных социальных вещах я могу очень редко: государство такие фильмы не поддерживает, в прокате они не монетизируются, мецената у меня нет. Да и как я могу быть интересен богатым людям, если мой последний фильм о том, что олигархия — это зло? Поэтому мне остается только одно: чтобы у меня не упали штаны, я должен либо снимать сериалы, либо снимать фильмы, которые политики не касаются, но при этом исследуют серьезные глубинные процессы в человеческой природе. Эта территория пока еще у нас не запретная, там можно серьезно и смело высказываться.

Фильм «Сторож» — как раз попытка снять жесткую, бескомпромиссную картину на тему взаимоотношений между людьми. Министерство культуры фильм поддержало, поэтому еще на год у меня работа есть.

Это тоже своего рода прагматизм: если я не могу говорить честно на одну тему, буду высказываться на другую. Когда и это у меня отнимут — вернусь к своему опыту фермера, буду в огороде работать. С голоду не помру.

«Да, я простоват, это правда. Но я не могу за 37 лет своей жизни измениться от колхозника до Бродского»

— Вы намеренно стилизовали фильм «Завод» под сериалы НТВ: мужчины в кожаных куртках выясняют отношения с оружием в руках?

— А триллеры [Майкла] Манна и [Дэвида] Финчера тоже в стилистике НТВ? Я намерено снял «Завод» в жанре криминальной драмы, чтобы поговорить с массовой аудиторией. С интеллектуальной, столичной аудиторией на тему социальной несправедливости разговаривать бессмысленно, они и так все понимают и знают. А у обычного зрителя есть свои коды.

[Режиссер и продюсер] Сергей Сельянов однажды сказал, что если на экране у героя ствол в руке, то зрителю его проще понять. В этом смысле в «Заводе» все абсолютно намеренно. Мне важно поговорить с широкой аудиторией. Если я сниму артхаус про глубинку, то и выхлоп будет ровно такой же. Придут хипстеры на «Стрелку» и скажут: «Да, именно так оно и есть», выпьют вина и разойдутся. Но я не в тусовке, и мне нет смысла работать на светскую аудиторию, она меня своим не считает.
— Почему вам кажется актуальной тема противостояния работяг и олигарха?

— Извините за пафос, но я никогда не промахивался с выбором социальной темы. Когда вышел «Майор», были вопросы к правоохранительным органам, «Дурак» актуален до сих пор. Кстати говоря, привет [кинокритику «Медузы»] Антону Долину, который говорил, что в жизни так не бывает. Оказалось, что бывает, и много раз; чиновники откровенно забивают на то, что жилфонд изношен, а дома взрываются и падают.

Сегодня практически все сосредоточено на нефтяной и газовой промышленности, а реальный сектор экономики еле дышит. Мы когда искали объект для съемок завода — только в Подмосковье нашли столько заброшенных и разрушенных предприятий! В них, как в Припяти, — кружки стоят, бутерброды недоеденные, к людям пришли и сказали: «Завод закрыт. До свидания».
Есть объективные причины таких событий. Мы стали все закупать на Западе, перестали делать свои телевизоры, шить одежду, делать чайники и так далее. Да, там все качественнее. Но все же не могут работать на нефтяной вышке, экономистами, юристами, пофигистами. Вот и получается, что основная масса населения — либо охранники, либо продавцы в супермаркетах, либо получают копейки, работая учителями и врачами, либо дорабатывают на загнивающих заводах. И если эти заводы закрыть, люди могут оказаться в ситуации отчаяния, просто не понимая, что делать.
Показанное в фильме противостояние — очень локальное. Брать в заложники владельца обанкротившегося предприятия решают ведь не все рабочие, а всего шесть человек. Это не бунт, не революция — скорее разбой. Но если система не станет внимательнее к народу — таких событий будет больше.
Tags: Россия, интервью, кинематограф, культура, общество, человек, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments