elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Category:

Милосердие выше закона

https://snob.ru/entry/163263/
Авдотья, первое ощущение, с которым я вышел из зала, — безысходность, переходящая в недоумение. Все так хорошо начиналось и так ужасно закончилось. Молодой амбициозный поручик оказывается слабаком. Несчастного писаря, несмотря на гений Толстого, все равно судят. Поручик получает повышение. Неужели в реальности все было именно так трагично?

Мне очень дорога вся эта история. Да, там придуманные диалоги, придумана от начала до конца речь Толстого, хотя она вся соткана из толстовских мотивов, из его мироощущения. Но вся коллизия, вся драма писаря Шабунина, приговоренного к расстрелу за пощечину командиру, — правда от начала до конца. Юный поручик Гриша Колокольцев, который мог предотвратить казнь, действительно после всего случившегося получил повышение. Это все исторические фигуры. Мало того, я там немного соврала, потому что на самом деле Лев Николаевич не отказывался от Гриши (в одной из последних сцен фильма Толстой отрекается от дружбы с Колокольцевым. — Прим. автора).Гриша прекрасно с ним дружил еще лет тридцать. Правда такова, что в августе был суд над Шабуниным, а в сентябре в Ясной Поляне сыграли домашний спектакль по пьесе Толстого «Нигилист». Страшно веселый спектакль. И Гриша там гостил. Реальная история жестче, чем у меня в картине.

«В России никогда не было и не может быть иначе» — я уверен, именно с этой мыслью вернутся домой многие после премьеры. Ну хоть бы какой-то лучик света оставили зрителю!
Я вижу этот свет, например, в сцене, где на ужасную и никчемную смерть писаря провожают, как святого, сотни крестьян. И еще я все-таки исхожу из того, что зритель не с дерева спустился и представляет себе, кто такой Лев Николаевич Толстой. Для меня луч света, который отбрасывает эта история, — в том, что именно из нее, в частности, вырос пацифизм Толстого и его ненависть к смертной казни. Напомню, в те времена не только в России, но и во всем мире в необходимости убийства человека как высшей меры наказания не сомневался никто. Толстой же стал величайшим проповедником отказа от смертной казни. Еще в 50-е годы, во время одного из своих путешествий по Европе, Лев Николаевич стал свидетелем казни на гильотине во Франции, и увиденное вызвало у него невероятное отвращение. Я уверена, что суд над Шабуниным сыграл не меньшую роль в истории появления поздней толстовской проповеди.

Согласен, но все же, смею предположить, далеко не каждый сможет увидеть такую причинно-следственную связь. Вы не задумывались о том, чтобы устами того же Толстого или поручика, или иного персонажа дать зрителю намек на то, как именно изменилась жизнь главных героев и что этот сдвиг был не в сторону кромешного мрака?

Нет. Я вообще не люблю публицистику в кино, совсем не люблю. Мне кажется, в фильме довольно внятно выражена мысль, которая мне представляется чрезвычайно важной для нашего общества: милосердие выше справедливости и выше закона. Недаром у меня картина заканчивается заповедями блаженства, важнейшей частью как литургии, так и поминальной службы — панихиды. Я убеждена, что у нас Евангелие до сих пор не проповедано. Как сказал когда-то Константин Леонтьев, так оно и осталось: мы до сих пор живем в ветхозаветном обществе, где «око за око, зуб за зуб». Милосердие же является величайшей частью проповеди Христа. Мне важно, чтобы зритель услышал, почувствовал, что есть вещи выше закона. Толстой думал так же.
--
Чем, на ваш взгляд, сегодняшние начальники отличаются от начальников той поры?
Меньшей образованностью. Очень плохим знанием отечественной истории. А больше ничем. Рифмой к сегодняшним начальникам был двор. Двор, так же как и сегодняшняя государственная власть, был очень сложно устроенным организмом с огромным количеством мотивации и борьбы. У Джона Шемякина есть своя теория. В тот момент при дворе в 1866 году идет страшная борьба реформаторской партии и консервативной партии. Военный министр Милютин находится в партии реформаторов. Партия консерваторов представляет николаевскую Россию, которую в фильме олицетворяет генерал Колокольцев. Битвы идут по поводу военной реформы. Джон предполагает, что казус Шабунина был пригоден для того, чтобы наглядно показать консервативной партии, что старый устав бесконечно жесток и несправедлив, и таким образом он был использован Милютиным. Похоже ли это на нынешних начальников? Очень похоже. Милютинская военная реформа была успешной, и буквально через год с небольшим был принят новый военный устав, и если бы история с Шабуниным случилась на полтора года позже, то его бы не казнили.

Вы говорите о душевных метаниях поручика Колокольцева, который имел возможность сказать на суде, что писарь Шабунин невиновен, и спасти ему жизнь… Простите, но лично мне не хватило, что ли, сомнений и метаний этого человека. Главный герой как-то слишком внезапно превращается из «либерала» в «охранителя».
Помните, когда поручик рассказывает о своей дилемме полковнику, тот напоминает ему о долге, присяге и клятве на Библии. Виновен ли Шабунин? Умом и сердцем Колокольцев понимает, что убить человека за пощечину старшему по званию нельзя. Но он видел конфликт между писарем и командиром своими глазами и знает: пощечина была и, значит, Шабунин виновен. 22-летний человек становится перед выбором, на который не может не повлиять присутствие его отца — фигуры, которая символизирует долг, честь. Вы же понимаете, что солгать под присягой для офицера России ХIХ века невозможно…

Вы правда считаете, что массовый зритель тоже это понимает?
Я так не считаю, для этого я и придумала отца. Именно для этого сделала все предельно жестко и кратко. Я надеюсь, что зритель из зала выйдет злостно озадаченный и задаст себе вопрос, почему Колокольцев так поступил, и полезет в этом разбираться. Современному американцу это абсолютно понятно. Америка, в отличие от нас, очень верующая страна. Там атеистов, по опросу начала 2000-х годов, около двух процентов...

О том, что человечество движется в правильном направлении и рано или поздно, возможно, через несколько поколений, станет добрее сердцем и спокойнее умом, говорил в интервью нам недавно Далай-Лама XIV. Но он так и не смог ответить на вопрос: не произойдет ли так, что в процессе формирования того самого спокойного и милосердного нового поколения человечество порвет друг друга в войне, которая случится из-за огромного количества агрессии и эгоцентризма в умах и душах? Если, как вы говорите, всем нам помочь в этом плане может искусство, должно ли оно объяснять и показывать, что именно мы все должны сделать, чтобы стать лучше?
Как было написано у Лермонтова в предисловии к «Герою нашего времени», у искусства не должно быть цели давать рецепты. Одна из целей искусства — ставить диагноз. Автор не обязан говорить, как надо. Мало того, когда автор начинает говорить, как надо, в этот момент художество кончается. Когда я вижу в искусстве проповедь, оно для меня заканчивается. Я не хочу, чтобы мне навязывали ответы.

Что думает Толстой о деле Шабунина? Насколько для него лично был актуален выбор между спасением человека и ложью перед Богом?
Он Грише Колокольцеву говорит: «Мы оба его погубили». Он понимает свою ошибку. Толстой написал, что эта история на него повлияла сильнее, чем разорение, обогащение или даже смерти близких. Но прелесть состоит в том, что в дневниках Льва Николаевича Толстого ее следов нет вообще! Мы догадались, что Толстой на протяжении всей жизни, мягко говоря, не очень любил вспоминать эту историю. Для него она была очень болезненным воспоминанием.
У Льва Николаевича были очень непростые отношения с верой. Ко времени, о котором повествует картина, он еще не создал своего учения. Он мучился от безверия, что мы можем прочесть достаточно внятно в «Анне Карениной», во всех переживаниях и размышлениях Левина. Если пытаться анализировать, что такое мучение безверия, можно прийти к выводу, что Лев Николаевич не верил в загробную жизнь. И относил это неверие к некой своей ущербности. Свое достаточно стройное мировоззрение он создал значительно позже.

То есть для него присяга на Библии не могла быть аргументом?
Он пропустил мимо ушей несколько вещей, которые Гриша ему говорил. В картине Гриша между делом несколько раз говорит, что он не умеет лгать. Колокольцев присутствовал при пощечине. Обсуждал ли он это с Толстым, мы по картине не знаем. «Виновен ли рядовой Шабунин в нанесении побоев капитану Яцевичу?» Виновен. Я знаю тип людей, которые физически не могут лгать. Гриша относится именно к этому типу людей. У меня есть очень близкая подруга Юлия Баталова (режиссер монтажа), она из тех людей, кто органически правдив. Не может человек врать, и все. Еще у меня есть ближайшая подруга Ира Меглинская (фонд «Выход») — и она точно такая же. Иру можно пытать и требовать, чтобы она солгала, но она не сможет.

А история Сергея Николаевича, брата Льва, который вел двойную жизнь и жестоко обидел сестру Сони, подлинная?
Да, это настоящая история. Его брат действительно женился и обвенчался с цыганкой Машей, официально признав всех их внебрачных детей.

А зачем она в контексте главной драмы? Что вы хотели этой историей сказать?
Я хочу немного запутать зрителя, я хочу ему подарить ощущение, что это все начинается легко. Это одно соображение, но оно скорее техническое. А художественно мне очень хотелось… У меня там есть образ солдат, которые днем маршируют строем, а вечером пьют со Стасюлевичем. Рядом с ними совсем другой мир — красивый дворянский мир, в котором, в отличие от роты, все время солнце, и там любой застольный разговор обаятелен и интересен. В этом мире Гриша свой, его туда тянет. И этот мир не поверхностный, в нем постоянно происходят свои страсти, как история Сергея Николаевича и Тани. Это жизнь со своими драмами, невротическими точками. И через Гришу в этот дом вползает история Шабунина, и вся эта гармония на наших глазах начинает рушиться. Разве не так происходит в жизни?

Невозможно построить рай на земле, но Толстой пытался. Мне нужно было противопоставление двух этих миров. Я когда-то в молодости получила замечательный совет, который мне очень помог в жизни. Я жаловалась одному своему старшему другу на какие-то неприятные обстоятельства, а он мне сказал: «Поменьше думай о себе». Он имел в виду не то, что нужно думать только про других, а то, что нужно думать про другое. Если на самом деле загробная жизнь есть, то нас никто не спросит, какими мы были журналистами, режиссерами… Нас спросят про то, каково рядом с нами было другим людям. Если начать думать про это, то, мне кажется, очень много пользы выйдет человечеству.
Tags: Россия, жизнь, кинематограф, литература, насилие, общество, психология, смерть, судьба, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment