elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Categories:

"И если бы я не знал о практике запугивания, на меня могло бы это подействовать" (2)

— Вы сразу поняли, что через трое суток не выйдете?
— Если честно, я сразу подумал, что ближайшие лет семь не выйду. Я видел, как меня задерживали — человек десять, штурмовая группа захвата. Так что я понимал, что меня возьмут под стражу, и готовился к самому худшему.
Уточню: подписку о неразглашении я не дал, и вообще требовать ее от подозреваемого незаконно, хотя следователь на этом настаивал. За что меня задерживали, я до сих пор точно не знаю. В протоколе указано, что 14 июля 2020 года я принимал участие в каких-то массовых мероприятиях (в этот день в Минске прошли акции протеста в связи с тем, что ЦИК отказался зарегистрировать Виктора Бабарико и Валерия Цепкало в качестве кандидатов в президенты. — Прим. TUT.BY). Но дело в том, что в этот день я вообще не был в Минске, я был на охоте в другом населенном пункте, и это легко подтвердить.
Меня детально допросили по событиям 14 июля, поняли, что я не понимаю, о чем идет речь, и начали допрашивать по другим потенциально преступным, с их точки зрения, эпизодам. В ИВС допрашивали два раза, часов по семь, наверное. Гоняли меня по всему Уголовному кодексу, следователь во время допроса позволил себе завуалированные угрозы в отношении моих близких, это очень непрофессионально. Например, один из вопросов звучал так: «Какие у вас отношения с родным братом и девушкой? И где они были в дни митингов?» Это чтобы я задумался, не закроют ли по ст. 342 (активное участие в действиях, грубо нарушающих общественный порядок. — Прим. TUT.BY) заодно и моих близких. И если бы я не знал о практике запугивания, на меня могло бы это подействовать. Но я понял, что раз задают такие вопросы, значит, на меня у них ничего нет. Еще спрашивали, принимал ли я незаконные решения во время службы в СК, но я уверен, что ни в каких коррупционных преступлениях не был замешан.
Когда я на допросах понял, что мне пытаются вменить 342-ю статью, я обрадовался, потому что ожидал худшего. Когда избирали меру пресечения, была указана уже другая дата участия в митинге — 9 августа, просто взяли открытую информацию из моих соцсетей. Я прохожу по одном делу со Статкевичем, Северинцем, которых даже не знаю, сколько там всего фигурантов, тоже не знаю, следственная группа — список фамилий на нескольких листах А4, многие следователи — мои бывшие коллеги, вместе сидели в одних кабинетах, но я ни на кого из них зла не держу.

— Расскажите, что вы увидели в СИЗО на Володарского?

— Понятно, что это не отель и условия так себе. Я сразу настроился на полтора года в СИЗО, на второй день сам постригся налысо. Никаких иллюзий я не питал. Для себя решил: я не заключенный, а пленный, с этой мыслью там жить легче.

Проблемы с сокамерниками у меня были только в ИВС, с обыкновенными уголовниками, у которых уже по десять судимостей. Когда узнали, что я бывший следователь, норовили разбить мне голову. В СИЗО отношение сокамерников ко мне было хорошее, как ко всем политическим. Насколько я понял, в одной камере сидит по одному политзаключенному, администрация по возможности старается их разделять. Но сейчас коррупционные дела зачастую тоже политические. И вот ребята смотрят телевизор, между строк стараются понять, что на самом деле происходит в стране, и очень радуются, что режим потихоньку сдувается. Политические автоматически стали уважаемыми людьми, у них спрашивают, как дальше будет развиваться страна, что нужно изменить. И все едины в этом порыве. Не видел ни одного человека, который топил бы за действующую власть.

В СИЗО ко мне приходили оперативники КГБ. Конечно, защитника никто не пригласил. Пришли, чтобы получить нужную им информацию, были угрозы и мне, и в адрес родных, но я вел себя достойно. Также оперативников интересовало, как информация с закрытых совещаний попадает в телеграм-каналы. Я объяснил, что они могут сколько угодно искать врагов и организаторов, но люди сами пишут сообщения в обратную связь, силовики не могут это остановить. Были вопросы про мои связи с Фондом по борьбе с коррупцией Алексея Навального, про общение с блогерами и журналистами. Между строк звучали вопросы о западном финансировании, пытались выставить, что я живу за гранты, для меня это просто смешно.

— Сотрудники КГБ предлагали вам сотрудничество?

— Думаю, они быстро поняли, что вербовать меня бессмысленно, поэтому таких предложений не поступало. Я же не обычный программист, знаю их методы работы. Я для них враг, потому что требую соблюдения законности и справедливости, а в нынешней ситуации это неадекватные требования. Вербовать таких людей для них просто невозможно.

На следующий день после разговора с чекистами меня отпустили. Возможно, это было сделано с целью дискредитировать меня в глазах знакомых.

— Вы успели получить письма в СИЗО?

— Когда меня задержали, я сразу смирился с тем, что для меня жизнь закончена. Прикидывал, что выйду в лет 40, меня это очень терзало, думал: «Дурак, зачем лез, тебя же предупреждали». А когда начали идти письма, это ощущение прошло. Надо посидеть — посидим. Мне ни за что не стыдно. Получение писем — самая невероятная часть дня. Когда открывается кормушка, просовывают конверты… Это самое приятное воспоминание. Еще приятные моменты случались на прогулках, кто-то как закричит: «Жыве Беларусь!» — просто до дрожи.

— Через десять суток после задержания вас неожиданно выпускают. Как вы сами можете это объяснить?

— Начну с того, что я до сих пор подозреваемый по уголовному делу, мое имущество арестовано, выставлен запрет на выезд. Как бывший следователь понимаю, что если человека заключают под стражу, значит, на него что-то есть, он уже не выйдет. И тут на десятый день нас с адвокатом приглашают к следователю. Я готовлюсь к худшему, а вручают постановление об отмене стражи. Меня отпускают, я в шоке: лысый, без шнурков и в корявой одежде еду домой. И тут звонок — мою девушку задержали. Конечно, это был сильный удар, не понимал, что происходит. Подумал, ее берут в заложники, чтобы вывести меня из равновесия и на этом сыграть. Лера работала в прокуратуре, уволилась несколько месяцев назад, работу мы с ней не обсуждали — и это изначально было принципиальным решением и нашей договоренностью, я прекрасно понимал, где мы живем и какой уровень общей компетентности у нынешних силовиков. У нее из-за меня были проблемы еще до выборов, в июне ее вызывали в Управление собственной безопасности, спрашивали, почему она с «врагом государства» общается. В итоге у нее дома провели обыск и увезли в КГБ, где с ней в общей сложности беседовали девять часов без адвоката (по закону, допрос не может длиться более восьми часов, причем полагается перерыв на один час. — Прим. TUT.BY) и отпустили.

У меня три версии, почему меня выпустили из СИЗО. Первая — испугались, что из меня могут сделать героя, а в Беларуси сложилась система, при которой очень не любят заметных, всем известных силовиков, опасаясь, что они станут центром притяжения. Этой власти не нужны другие лидеры, из СК за последнее время уволилось довольно много авторитетных людей, их просили вести себя тихо. Вторая версия — отпустить, чтобы мне перестали верить, чтобы думали, что я сотрудничаю с КГБ и другими силовыми структурами, изучить мои контакты. И по факту я это недоверие чувствую, в первую очередь от тех, кто меня не знает лично. Те, кто со мной знаком, во мне не сомневаются. Третья версия — негативная реакция внутри Следственного комитета. Насколько мне известно, мое задержание и дальнейшее преследование было отрицательно воспринято в рядах СК, даже среди тех, кто меня не любит и считает своим оппонентом. Ну или конкретно в моем случае просто все сделали по букве закона, в таком случае мне остается только поблагодарить следствие.
— Назовите основные причины, почему силовики в 2020 году стали уходить со службы?

— Существенно упал престиж профессии, вы же сами видите, какое теперь отношение у общества, а это важно. Второй момент — условия работы. Сотрудники увольняются, дел становится все больше. Но я бы не переоценивал количество людей, которые уходят. В Следственном комитете речь идет, может быть, о десятках. И нужно понимать, что уходят действительно лучшие сотрудники. А чтобы вырастить квалифицированного следователя, как и квалифицированного врача, нужно немало времени. Хороший следователь должен обладать жизненным опытом во всех сферах, а людей, которые знают бухгалтерский учет, программирование, медицину, — можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Если вернуться на пять лет назад, вы могли подумать, что вас посадят ваши же коллеги?

— Нет, не мог. Я ходил на работу в майке с «Погоней», открыто заявлял, что на Площади в 2010-м у демонстрантов не было ледорубов, они появились потом, — все это слышали. И я был такой не один, у нас многие говорили на белорусском, были законниками. 9 августа я понял, что не смогу мириться со всем этим, что рано или поздно окажусь за это в тюрьме.

Следователя по моему делу вызвали из другого города. Меня допрашивают в отдельном здании, бывшем корпусе УСБ, видимо, чтобы я не пересекался с бывшими коллегами, хотя иногда я все-таки их вижу — здороваемся, у нас нормальные отношения, зла я ни на кого не держу.
Читать полностью: https://news.tut.by/society/714427.html?c

Tags: "что-то не так", Беларусь, государство, милиция, насилие, общество, политика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments