elena_2004 (elena_2004) wrote,
elena_2004
elena_2004

Нам чернила вместо крови.Виктор Мартинович

http://www.belgazeta.by/ru/2012_11_26/topic_week/25317/
Всебелорусское брожение дум вокруг запрета на реализацию и производство плодово-ягодных вин демонстрирует, какую исполинскую роль эти самые чернила играют в нашей жизни. Есть народы, созданные из красного перца. Есть нации, сочащиеся пивом и сосисками. Есть люди, сложенные из проблем. Мы, белорусы, сделаны из чернил. Однозначно.
Чернила вмещают в себя все признаки того, что за последнее время принято ассоциировать с белорусскостью. Их причудливые, романтичные и диковинные названия - вместилище нашего житейского абсурда. Литовский режиссер Лина Лужите сняла недавно документальный фильм о людях, торгующих на перронах малых городов Беларуси плюшевыми игрушками. Она много раз была в Беларуси, много раз, монтируя фильм, прокрутила перед глазами реплики своих героев, рассуждающих в кадре за стаканом о «жизни» и «бизнесе» в нашей стране. «Жить в Беларуси может либо психически больной человек, либо алкоголик, - сказала режиссер. - Поскольку жизнь у вас абсурдна». «Как названия чернил: «Бобруйский вариант», «Вкус детства» или «Товарищ Бендер!», - добавили бы мы.
Этикетка чернил - ярка, цветаста и парадоксальна, как День города. Как плакат «За сильную и процветающую Беларусь!». В этой этикетке - все мы, вся наша врожденная метафизика, вся наша житейская глубина. Очень часто этикетка вмещает в себя иностранные слова в странных комбинациях: «Над Сожем Лайт». Или вспомним чернила с названием «IQ». Ай кю. Интеллектуальный коэффициент. Целая бутылка интеллектуального коэффициента!
Часто дизайнеры «чернильных» этикеток ставят перед собой изначально невыполнимые задачи. Ведь их труд - и есть конструирование национальной идеи посильными им визуальными инструментами. Они визуализируют невизуализируемое. Этикетка чернил «Релакс» («отдых» - англ.) снабжена концентрическими кругами охристых и голубоватых цветов. Употребив такие чернила, человек должен заниматься созерцанием кругов, возникающих у него перед глазами, и попыткой выстроить их в эдакую иллюзорную мандалу (барельеф со сложными геометрическими узорами, используемый буддистами для медитации).
«Русь! Ты вся поцелуй на морозе», - восклицал поэт Велимир Хлебников. Это восклицание так полно отражает характер России, что писатель Владимир Сорокин взял эту фразу эпиграфом своей последней повести. «Беларусь! Ты вся этикетка чернил!» - хочется воскликнуть нам. Но мы молчим, т.к. такое восклицание будет неверным и даже вредным. Беларусь - не этикетка чернил. Она - вся бутылка чернил, вместе взятая. Она - цвет чернил. Она - их загадочное, тихое бульканье. Она - те пузырьки, которые возникают при закручивании жидкости в водоворот. Она, в конце концов, - осадок, который напоминает о том, что это чудо, этот эль, эта амброзия - есть действительный продукт сбраживания чего-то.
У моего друга детства был отец. Потомственный питерский интеллигент, с набором вензельного фарфора в мебельной секции. Отец, как и полагается отцу, бухал. Но успешно совмещал это с работой инженером на каком-то военном заводе в Минске. И вот однажды друг отца вдруг перестал ходить на работу, бриться, расчесываться и даже одеваться: единственным его занятием было запереться на кухне, налить и слушать пластинку «кончерто гроссо» Антонио Вивальди. Изредка он выходил из кухни, надевал поверх трусов трико и шел в магазин за добавкой.
«Что случилось?» - в ужасе спрашивал я своего друга. «Папунчик перешел с водки на чернила», - с инфернальной взрослостью разъяснил мне друг. Я тогда не знал, что такое чернила, и думал, что этот мужчина, этот классический «семидесятник», тщательно косивший под Хемингуэя, решил покончить с собой и съесть чернильницу.
Я понимаю, почему правительство пытается запретить ординарные чернила. Я бы тоже запретил, ибо за отцом друга наблюдать было тяжело: страшней всего в голове засели даже не эти его грязные трусы, не полчища тараканов в квартире, а «кончерто гроссо» Вивальди. Вензельный фарфор куда-то прогнозируемо исчез.
С другой стороны, я понимаю, почему какое-то другое белорусское правительство пытается чернила в продаже оставить: когда пришли мрачные 90-е и мой друг детства, вместе с другим другом детства, который сейчас работает в КГБ, купили бело-красно-белые значки и пошли на митинг, «папунчик» только мудро улыбался. Он никогда не ругался матом, сказывалось питерское дворянское происхождение. Но когда однажды вечером друг взахлеб рассказал при папе, за что именно получил резиновой дубинкой по спине, отец сказал что-то вроде: «Суета сует, - все суета» (Экклезиаст).
Ну и о вкусе (мы забыли сказать о вкусе). Единственный раз в жизни я попробовал чернила на 4-м курсе, встретившись с еще одним другом, который был интеллектуалом. Как и полагается интеллектуалу, он бухал. На правах старшего по интеллекту товарища, он составил меню на вечер: в универсаме «Северный» уверенной рукой он взял «фауст» нектара с каким-то совершенно уж чудовищным названием (что-то типа «Полесский пингвин»). Мы пошли к озеру и уселись на лавку. Друг сорвал пластиковую пробку зубами и прильнул. Я долго думал, каким же это будет на вкус. Вкус оказался совсем нестрашным: сладковатым, похожим на напиток «Буратино». «Вкус детства» - прозорливо подумал я тогда.
В гробовом молчании, как будто занимаясь сложной, нервической работой, мы прикончили бутылку и закурили. «Так вот, раскол субъекта у Лакана фундируется теориями структуры личности у Фрейда, - продолжил друг рассказ, начатый еще у кассы в магазине. - Но при этом...» И тут произошло странное. Мой мыслительный процесс остановился. Кажется, в голове еще тлела какая-то остаточная мысль, последнее, что я думал, когда еще думал (может быть, мысль «Вкус детства»?), но дальше нее ничего не шло. Я не понимал, что говорил мой друг. Я не познавал, я не существовал, я - остановился.
Пожалуй, хотелось послушать «кончерто гроссо». Друг еще говорил о монадах, Лейбнице, Декарте и Шопенгауэре, но я уже был в Нирване, мне пели полесские пингвины, которые оказались вообще-то мерзкими тварями, ибо похмелье длилось двое суток. И половину их я провел в прохладной ванне, как умирающая медуза.
Я больше не пью чернил. И вам не советую. Но, кажется, ничего эффективней чернил для сохранения мира и стабильности на нашей земле никто еще не придумал.
Tags: Беларусь, государство, общество, чарка ды шкварка, человек
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments